В низкой полуразрушенной татарской мазаной хате застал я отдыхавшими на полу после дневного утомительного перехода полковника Римского-Корсакова и его офицеров, братьев Озеровых, поручика Николая и корнета Алексея Алексеевичей, сотника Влад. Алекс. Гевлича (лейб-драгуна 80-х годов) и прикомандированных подпоручиков Долгово-Сабурова и Ив. Алекс. Зеленого (брата полковника) и корнета Гаусмана (двоюродного брата штабс-ротмистра Г.Л. Дитца). В то время, кроме них, находились в командировках в Керчи: полковник Ю.М. Левицкий и ротмистр Плат. Алекс. Бок, а в Бердянске – в период формирования при 2-м пешем эскадроне – полковник Ал. Ал. Зеленой (командир 2-го эскадрона), ротмистр граф Андрей Львович Толстой и прикомандированный корнет Бубнов.

Конная атака 9 апреля

Первую же ночь на 9 апреля спать не пришлось. На рассвете все повскочили и по тревоге приготовились к бою. У самой деревни поднялась оживленная ружейная трескотня, к которой вскоре приобщилась пулеметная дробь и орудийная стрельба. В то же время из штаба гвардейской пехоты было получено донесение, что значительные цепи красных двигаются на Ак-Манайскую проволоку, особенно напирая на железнодорожную линию. Начавшийся артиллерийский бой со стороны наших батарей полковника Плюцинского[475] и обстрел с моря судовыми орудиями англичан с бортов стоявшего вблизи Ак-Маная крейсера «Калипсо», двух английских мониторов и французской канонерки внес панику среди большевиков сразу и дал нашим частям возможность отстоять свои позиции. Тем не менее около сотни красных пехотинцев бросились на станцию Ак-Манай, с очевидной целью зайти во фланг и закрыть собой Арабатский проход для своих тылов. Его-то и решил немедленно атаковать с эскадроном полковник Римский-Корсаков.

Отойдя рысью в лощину, версты за три, к каменоломням, у самого морского берега развернулись лейб-драгуны, ожидая приказания к атаке своего командира. Впереди, на холме, замерла широкая спина, на сером коне, с поднятой шашкой, как на учении, рядом маленький силуэт его неизменного адъютанта, корнета Алексея Озерова, на мохнатой татарской лошади, и родной красно-белый флюгер колеблется ветром. Мгновение – шашка сверкнула на солнце и опустилась, показав направление. Мчимся во весь дух из лощины, с шашками наголо, кое у кого – у весьма немногих – пики к бою, а у некоторых винтовки в руках по татарскому образцу. Неумелые руки керченских гимназистов вцепились в повод, и лошадей они удержать уже не в силах. Пули щелкают все чаще и чаще. Свист кругом – нельзя разобрать, где пуля, где свистит пролетающий скворец, кстати, поразительно подражающий звуку летящей пули. Несколько минут – и мы влетели в околицу Ак-Маная и обогнули станцию. Деревня снова в наших руках. Огневой бой кончен, красные бежали, оставив много убитых. Со стороны добровольцев потерь почти нет. У преображенцев с десяток убитых и раненых. У лейб-драгун трофеи следующие: три красных солдата железнодорожного советского полка зарублены во время атаки. Их трупы валяются у самой околицы. Вольноопределяющийся из Бердянска наотмашь зарубил на ходу одного из них и вмиг отобрал у него наган с патронной лентой. У нас четверо раненых, из коих один колонист тяжело, пулей в шею. К вечеру, снова в том же татарском доме, спешно залечиваются сделанные атакой хозяйственные раны – чинится амуниция, чистят винтовки. Готовятся к возможному повторению предыдущего, учитывая стремление красных из прибывшего свежего отряда матроса Дыбенко во что бы то ни стало подарить ему Ак-Манайские позиции, прикрывающие богатый для грабежа Керченский район.