Во избежание подобных «неприятностей» нам еженощно приходилось высылать половину всего наличного состава отряда на передовые посты и в дозоры, требуя от людей самого напряженного внимания, каковое мог проявить уже ко всему привыкший боевой солдат-доброволец.

Для того чтобы не проворонить и не подпустить близко к своим настойчивого и смелого врага, нашим наблюдателям приходилось всю ночь пролеживать в болотах перелесков и напряженно поджидать появления противника. И едва он себя обнаруживал – как те же дозорные проявляли настоящие чудеса быстроты и сообразительности, успевая сообщать измученному ядру отряда о необходимости принять все меры для собственного спасения.

Время бежало, навстречу шла хмурая и сырая осень, а нашему сидению на маленькой станции, по-видимому, не предвиделось конца, что в особенности угнетало дух изнуренных добровольцев и трепало и без того вконец истрепавшиеся нервы…

– Хотя бы на два-три дня попасть в обоз, чтобы отоспаться! – мечтали старые и лучшие солдаты. – Все нервы кончились с такою травлей… Хуже всяких зверей живем – враг день и ночь со всех сторон, как никогда и в Великую войну не бывало… И что они там думают о нас, в штабе? Быть может, забыли?

Такого рода суждения были глубоко правдивы, так как нервное напряжение, испытываемое нами на фундуклеевской станции, не могло и сравниться по своей интенсивности ни с какими настроениями на германском и австрийском фронтах.

Ко мне приходили хорошо известные своею выносливостью вольноопределяющиеся студенты и с горечью признавались, что не могут больше выдерживать тяжести фундуклеевского сидения.

– Предприняли бы вы что-нибудь, – робко говорили они, – ведь так нельзя же до бесконечности… отряд изнемогает… Люди скоро сами начнут пускать себе пулю в лоб… Посмотрите, на что мы все стали похожи!..

О том, на что мы все стали похожи, я хорошо знал и сам без необходимости смотреться в зеркало. Но что же я мог сделать для изменения всего создавшегося положения, когда штаб, по-видимому, определенно не хотел нас сменять, несмотря на мои неоднократные просьбы.

А повстанцы упорно продолжали делать свои попытки захватить Фундуклеевку и вместе с этим отправить всех ее заточенцев на вечный и безмятежный отдых, возможность обретения которого с каждым днем и часом становилась для нас все более легкой.

Мы все заметно физически и нервно слабели, что не могло, конечно, не отозваться и на боеспособности отряда. В результате такое положение принесло свои горькие плоды, и во время очередных экспедиций нас дважды постигли серьезные неудачи у деревень Старой и Новой Осоты…