Причиною отхода коцуровцев послужило, весьма вероятно, одно обстоятельство, каковое первоначально было известно только нам, чинам Гвардейского конно-подрывного полуэскадрона. Этим обстоятельством оказался приказ генерала Абрамовича, в силу которого конноподрывники должны были зайти противнику в тыл и занять небольшую переправу через реку, находившуюся в трех верстах от Чигирина. Такой маневр, в случае его выполнения, отрезал Коцуру путь отступления к Холодному Яру и лишал его всякой связи с городом.

Но Коцур, по-видимому, разгадал этот замысел и постарался не попасть в ловушку: этап за этапом он отвел своих людей от реки и стал проходить через Чигирин, почти соприкасаясь своими тыловыми частями с авангардом добровольцев.

Смеркалось, когда наш головной разъезд на плечах у противника ворвался в тот самый город, который во тьме веков видел Хмельницкого, Самойловича и орды Кара-Мустафы…

Добровольцы устремлялись вперед по широкой и прямой улице местечка, тесня перед собою последние ряды спешно очищавших его повстанцев. И у всех на глазах за ними уходил последним… их вождь, – уходил эффектно, картинно, возбуждая еще большее преклонение своих последователей и почитателей.

Следует отдать полную справедливость Коцуру: он умел сыскать себе популярность не только словами и распоряжениями, – в чем убедились и многие из нас, воочию наблюдавшие его знаменитое отступление вдоль чигиринской улицы.

Представляя своею видною фигурой как бы единственный арьергард всей вольницы, этот недюжинный человек во весь опор мчался на тачанке, влекомой парою бешеных и крепких коней… Стоял Коцур на тачанке во весь рост, в лихо заломленной набекрень шапке, и упорно отстреливался от следовавшего за ним неприятеля из пулемета, ни на минуту не перестававшего поливать свинцовым дождем наши ряды…

Густыми клубами вилась за мчавшейся тачанкой дорожная пыль, неистово голосили искавшие укрытия чигиринские бабы, звучали ответные выстрелы наших разведчиков, а смелый атаман все продолжал красоваться на своей колеснице, играя со смертью и подавая своим гайдамакам подлинный пример неустрашимости и отваги…

На его тачанке виднелись две человеческие фигуры: первая принадлежала Коцуру, лихо правившему парой мчавшихся во весь опор коней, а вторая – известному атаману Богдану, неподвижно лежавшему у ног своего популярного повелителя и друга. Атаман Богдан был ранен в предыдущем бою, по-видимому весьма серьезно, и Коцур, уходя из Чигирина последним, увозил раненого сподвижника с собою, держа путь на свою лесную берлогу.