Милейший и доблестнейший генерал улыбнулся, приветливо подозвал меня к себе и, крепко пожав руку, указал на ближайший угол:

– Посидите там, дорогой, пока мы кончим!.. Теперь уже скоро!..

Изумленный такою исключительною любезностью высшего начальника, я поспешил занять указанное мне место и стал терпеливо дожидаться конца военного совещания, попутно рассматривая его участников… Среди присутствовавших я вскоре узнал начальника штаба дивизии полковника В.К. Фукса[706], полковника Гвардейского кавалерийского полка Римского-Корсакова, двух полковых командиров, фамилии которых теперь вылетели из моей памяти, еще одного кавалерийского полковника, с которым ранее мне не приходилось встречаться, и, наконец, тут же был уже мне знакомый адъютант начальника дивизии.

Ждать мне пришлось недолго. Совещание кончилось. Старшие офицеры откланялись генералу Выграну, и хата стала быстро пустеть. В результате я остался наедине с начальником дивизии и его начальником штаба.

– Очень рад, что вы так быстро прибыли, дорогой! – обратился ко мне милейший генерал. – Но в дальнейшем от вас потребуется еще большая быстрота и энергия…

Я щелкнул шпорами, всею своею фигурой выражая полную готовность исполнить какое угодно поручение.

– Ну так вот! – продолжал генерал, одобрительно кивнув. – Сейчас вам выдадут письменное приказание, а в придачу – двух корнетов и пять солдат… Немедленно же отправляйтесь с ними в Севастополь и постарайтесь исполнить все вам порученное как можно скорее… Надлежит получить для нас седла, пики, теплые вещи и т. д. Во всем этом мы сильно нуждаемся, а время, как вы сами знаете, – нешуточное. Поэтому напрягите силы, чтобы сделать все это с большою быстротою… – После этих слов генерал на мгновение умолк, после чего добавил как бы с некоторым смущением: – А вот это письмо, – и он конфузливо протянул руку с запечатанным конвертом, – не откажите, если возможно, передать моей жене… Она, вероятно, волнуется… Желаю вам, дорогой, счастливого пути и полного успеха!

Принимая письмо из рук генерала В.Н. Выграна, я невольно встретился взглядом с его добрыми глазами, и мне почему-то до боли в сердце стало жаль этого доблестного, отважного и беззаветно преданного своему долгу русского генерала.

«Какое горькое, страшное и вместе с тем обидное время мы переживаем! – подумал я с тоскою. – И какое грозное испытание послано нам Богом!..»

Не произнеся более ни слова, я еще раз почтительно вытянулся перед начальником дивизии и после этого поспешно вышел из хаты…

Вскоре я и мои спутники уже изнывали от духоты и тесноты в битком набитом вагоне пассажирского поезда, с грехом пополам совершавшего свой пробег с севера на юг, по направлению к Севастополю…