«Быть может, и они пройдут мимо Джанкоя! О, если бы!..»

В эти невыразимо тяжелые часы в особенности хотелось быть вместе со своими соратниками, очутиться среди людей своей родной части, сделавшихся необыкновенно любимыми и близкими… Но родная часть не появлялась. Вместо нее из беспросветной темы октябрьской ночи, в которую я безнадежно вглядывался, продолжал мне дуть в лицо все тот же холодный ветер, певший панихиды Белому делу…

Уже под утро, узнав, что предпоследняя станция перед Джанкоем занята противником, я – с прикомандированными ко мне чинами – поплелся вдоль железной дороги в ту же сторону, куда двигалась вся масса отступавших. Измученный и голодный, успел вскочить в какой-то поезд и забился в угол товарного вагона, до отказа переполненного чинами разных частей…

Мною овладело безысходное отчаяние, смешанное с тупым ужасом… Хотелось заплакать, разрыдаться, как ребенку, хотелось проснуться от этого страшного сна наяву, каким так грозно закончилось все бесконечно дорогое Белое дело… Но взамен того чтобы проснуться от этого сна, я на несколько минут забылся настоящим сном усталого, разбитого и голодного человека. Когда я очнулся, инстинктивно потянулся, для того чтобы удостовериться в целости моего единственного вещевого мешка с незатейливым походным скарбом, – но… последнего простыл и след: кто-то из соседей его вытянул из-под лавки, пользуясь моим минутным забытьем.

Возмущенный допущенною наглостью, я пытался искать свое добро под другими скамьями; ничего, конечно, не нашел и в результате стал растерянно озираться по сторонам, повсюду видя тех же деморализованных чинов. И – о ужас и стыд! – глаза мои встретились с дерзкими и насмешливыми взглядами, а слух уловил чье-то циничное гоготание, типичное для членов бандитской среды… Покраснев до слез за моих спутников, я уже более не пытался продолжать свои поиски.

В пропавшем мешке находились мои последние вещи: белье, гимнастерка и другая необходимая мелочь. В одном из карманов гимнастерки был паспорт с обратною визой в Сербию, которую лично приказал поставить тогдашний Престолонаследник, Его Высочество Александр, когда я, перед возвращением в Русскую Армию, имел честь ему представляться в Белграде; тут же была и вся денежная наличность моих скудных офицерских средств, а главное – значок об окончании высшего учебного заведения, которым я так дорожил, как давнишним подарком моих дорогих друзей. Из продолжительной и страдной эпопеи Добровольческого движения я теперь выходил лишь с потрепанными носильными вещами на плечах и крестом на груди; в кармане у меня не было положительно ни гроша и… даже носового платка и гребенки.