Что представляло собою подобное путешествие по железной дороге в последние дни печальной памяти Крымской эпопеи – хорошо могут себе представить только те, кто эту эпопею пережил непосредственно… Но, несмотря на все прелести такого путешествия, Провидению все же было угодно помочь нам не только благополучно добраться до Севастополя, но и быстро выполнить все поручения, возложенные на нас начальником дивизии.

Штаб Главнокомандующего сделал все от него зависящее, дабы ускорить получение нами необходимых вещей. Снабженные особыми полномочиями и предписаниями, мы перегружали ящики с седлами, пиками и другими предметами первой военной необходимости прямо из трюмов иностранных пароходов в наши вагоны. Те же всесильные предписания штаба помогли нам продвинуть эти вагоны на свободные пути за севастопольской станцией; последнее дело представлялось, пожалуй, труднее всех предыдущих. Станция была забита бесчисленными составами, спешно прибывавшими с севера и ежечасно привозившими с собою, кроме растерянных и озабоченных пассажиров, всякого рода тревожные слухи, порождавшие уныние и панику…

Последняя, основанная на звучавших повсюду тревожных разговорах, уже росла в Севастополе…

– На севере Крыма дела совсем пошатнулись… Белые отходят, большевики заливают Таврию… Куда же нам деваться? В море, что ли?

Увы, эти панические разговоры не были безосновательными… Но мы, получив свои седла и пики, были охвачены такою спешкой, что даже не обратили внимания на тревогу, охватывавшую Севастополь. И уже через два дня паровоз нашего поезда свистнул и снова повез нас на север, к Симферополю и Джанкою. А когда эшелон остановился около симферопольского вокзала, мы уже от знакомых офицеров узнали о тяжелом положении добровольцев на фронте и отходе наших войск из Северной Таврии…

На следующее утро мы прибыли в Джанкой, в котором творилось уже нечто трудно описуемое… армия спешно отступала, и в этом городишке царило настроение печали, разочарования, растерянности и всесильного страха перед грядущим. Джанкойский вокзал был забит составами более севастопольского; станционное здание и дебаркадер кишели смешанною толпою из офицеров, солдат и несчастных штатских; в переполненном нахлынувшими беженцами поселке нельзя было раздобыть ни кусочка хлеба.

Наш эшелон остановился по соседству с весьма приличного вида поездом. Как мы вскоре узнали, это был состав, заключавший в своих вагонах штаб-генерала Кутепова. Около станционного здания в изобилии были разведены дымные костры, около которых грелись чины самых разнообразных частей, давно потерявших всякую связь между собою… Всей этой невеселой картине аккомпанировал неистовый свист холодного ветра, которого давно не помнили крымские старожилы.