Любимый Мой, ангел дорогой, боюсь думать, что выносишь Ты, это сводит Меня с ума! О, Боже! Конечно, Он воздаст за все Твои страдания. Не надо больше писать об этом, невозможно!.. Я с тобой, любовь Моя, – обожаю Тебя! Целую и обнимаю так нежно и страстно! Храни и благослови Тебя Господь ныне и вовеки!» Она ждала Его. В горе и унижении Он стал еще ближе, дороже.

9 (22) марта 1917 года, в половине двенадцатого дня, к Царскосельской платформе подошел «Собственный Его Императорского Величества» поезд, в котором приехал Царь-Арестант. На Нем – черкеска Кубанского казачьего батальона, черная папаха и пурпурный башлык на плечах. На поясе – кавказский кинжал, на груди – орден Святого Георгия. На перроне стояло несколько человек во главе с полковником Е.С. Кобылинским (1879–1927) – новым комендантом Дворца, назначенным революционными властями.

Николай Александрович быстро прошел по платформе, не глядя ни на кого, и сел в поджидавший автомобиль. Всего несколько минут, и показались закрытые ворота перед Александровским Дворцом. Из группы охранявших вышел прапорщик и громким голосом объявил: «Открыть ворота бывшему Царю». Ворота отворились и после проезда машин сразу же закрылись вновь.

Как только поднялся на второй этаж, то сразу увидел почти бежавшую ему навстречу Жену. Она улыбалась, глаза светились радостью. Обнялись и замерли в молчании. Затем пошли к Детям. Смех впервые за последние недели зазвучал в детских комнатах.

Потом поверженный Царь с Царицей уединились в Своих комнатах. Тихо и молча сидели вдвоем и плакали вместе, чего никогда раньше в жизни не случалось.

В последующие дни нервное напряжение сказалось: Александра Федоровна опять ощутила страшную физическую слабость, а сердце болело не переставая. Большую часть времени Царица теперь проводила или в кресле, или на кушетке.

Александровский Дворец превратился в острог, где под арестом находилось несколько десятков человек. Режим содержания был строгий и определялся инструкцией, составленной «звездой Февральского переворота» А.Ф. Керенским.

Она включала несколько пунктов: заключенные пользовались правом передвижения только в пределах Дворца (скоро и эта территория была ограничена); для прогулок отводились определенные места в парке, и они осуществлялись непременно под охраной караула; богослужения могли совершаться лишь в дворцовой церкви; всякие свидания с заключенными запрещались и любое общение допускалось исключительно с личного разрешения Керенского; вся переписка обязательно цензурировалась комендантом Дворца.