Мария Федоровна всплакнула, услыхав об этом. Самого погибшего она видела всего несколько раз, но его отца знала хорошо и понимала, как тяжела ему потеря. Костя такой тонкий, такой впечатлительный и сможет ли выдержать столь жестокий удар!

В тот раз Константин Константинович устоял, но прошло восемь месяцев, и постигло новое горе: муж его старшей дочери Татьяны (1890–1970), князь Константин Багратион-Мухранский, 19 мая 1915 года погиб в бою. И сердце Великого князя, поэта, христианина, чадолюбивого отца, не выдержало: через две недели он тихо скончался в Павловске. 6 июня состоялись похороны в Великокняжеской усыпальнице Петропавловской крепости.

Мария Федоровна шла за гробом милого Кости, не плача. Смерть так часто ее навещала, что она уже не роптала. Такова воля Всевышнего, и надо смиряться, хотя это так тяжело.

У нее уже столько было грустно – памятных дат: 16 января (смерть Папá), 5 марта (смерть брата Вильгельма), 12 апреля (день смерти Никса), 20 апреля (смерть сына Александра), 14 мая (смерть брата Фреди), 28 июня (смерть сына Георгия), 29 сентября (смерть дорогой Мамá), и, конечно же, навсегда черный рубеж – 20 октября – день кончины обожаемого мужа. А были еще дни памяти свекра и свекрови, многочисленных тетушек и дядюшек, бабушек и дедушек и других дальних и совсем близких родственников. И она ни о ком не забывала и всегда молилась за упокой их душ. Но многие другие уже всё забыли.

Жестокая война затягивалась, а в 1915 году наступили тяжелые времена. Весной германцы нанесли русской армии ряд поражений и продвинулись в глубь Западной России. Неудачи сразу же оживили всех недоброжелателей и злопыхателей, и усиленно начали циркулировать слухи о «темных силах», управляющих страной, о предателях и германофилах, окопавшихся на самых высших этажах пирамиды власти.

Эти неуместные разговоры и лживые утверждения достигали ушей Вдовствующей Императрицы. Они её беспокоили и печалили. Ну, почему все недовольны, почему так много дискредитирующих верховную власть утверждений? Петербургское (ставшее теперь петроградским) высшее общество изменило свое название, но не поменяло своей сути.

Все искали причины неудач и провалов в других, но никто не винил себя, своё легкомыслие, безверие и краснобайство. Общественная истерия затмевала сознание даже тем, кто, как казалось, своим происхождением, положением и судьбой обязан был твердо стоять на страже монархических устоев. Но и они не выдерживали испытания.

Убеждение в том, что Россией «управляют не те и не так» становилось расхожим. Первоначально главная вина возлагалась на отдельных министров, затем на весь кабинет, а затем на Царицу и Царя! Такого в истории России ещё не бывало. Мария Федоровна это знала.