В 1960-е несколько колледжей в разных частях Соединённых Штатов предложили мне годовой контракт в качестве приглашённого профессора. Однако так как мои прошлые грехи были задокументированы и внесены в личное дело, серьёзно рассматривать такие предложения было совершенно бесполезно, даже если бы я и был в них заинтересован. И действительно, в какой-то момент, когда я написал в ответ на телеграмму из одного колледжа во Флориде, расположенного не слишком далеко от того места, где жили мои родители, что был бы польщён оказаться там, из колледжа быстро ответили, что поразмыслили и решили, что не выйдет. Оливер Эванс предложил мне вести с осени 1968 года курс в государственном колледже в долине Сан-Фернандо. Хотя его предложение и было очень заманчивым, так как врач Джейн сказал, что она проведёт в больнице ещё несколько месяцев, вряд ли стоило серьёзно задумываться об этом. Всё же по какой-то необъяснимой причине они согласились предложить мне место и даже в конце семестра позволили мне решить, хочу ли я остаться ещё на один учебный год.

И вот я уехал в Калифорнию и преподавал продвинутый курс создания нарратива и современного европейского романа. Пребывание в колледже не слишком отличалось от того, каким я его себе представлял, за исключением лишь, что люди оказались лучше, а обстоятельства их жизни — сильно хуже. Слишком многие составные части давно назревавшего «ночного кошмара» сполна проявились близ Лос-Анджелеса. Когда четыре месяца закончились, я поспешил домой в Танжер, остановившись во Флориде, чтобы продать дом и всё, что в нём было, кроме столового серебра.

Я привёз из Испании Джейн, здоровье которой было в гораздо более удручающем состоянии, чем в прошлую нашу встречу, и поселил её на нижнем этаже вместе с сиделкой и горничной. Но Джейн привыкла жить в больнице, и ей нужен был уход, к которому она там привыкла. Врачи предупреждали меня, что мой эксперимент обречён на провал, но я всё равно попробовал. Когда она пугающе сильно похудела, я отвёз её обратно в Испанию. Там, в знакомой атмосфере больницы, она быстро набрала вес.

Я не принимал решение жить в Танжере постоянно, просто так случилось. Я думал, что останусь тут ненадолго, а потом поеду куда-то ещё и продолжу двигаться вперёд, неопределённо долго. Но я обленился и откладывал отъезд. Потом настал день, когда я с ужасом осознал, что в мире стало куда больше людей, чем совсем недавно. Да и отели стали хуже, путешествия — не такими комфортными, а места на свете (в целом) сильно потеряли в красоте. После этого, как только я уезжал куда-нибудь ещё, мне сразу же хотелось вернуться в Танжер. Если я сейчас нахожусь здесь, то только потому, что был здесь, когда понял, до какой степени мир стал дряннее, и то, что я больше не хочу путешествовать. В защиту города могу сказать, что до сих пор его затронуло меньшее количество негативных сторон современной цивилизации, чем большинство городов такого размера. Что ещё важнее — меня тешит мысль, что ночью, когда я сплю здесь, вокруг меня всюду проникают колдовские чары, невидимыми струйками, протянутыми от мириад тех, кто их насылает, мириадам ничего не подозревающих получателей. Произносятся заклинания, по сосудам нужной дорогой бежит яд, души освобождаются от сосущих их соки и силы ложных сторон «я», таящихся в неохраняемых уголках разума.