Большая часть Бангкока выглядела как закоулки нижнего Бронкса (если их перенести в болота Флориды). Добраться из одного конца города в другой было непросто. Сложности и опасность, связанные с переходом улицы, долгие поиски такси, большие расстояния в пределах города, которые не позволяли передвигаться пешком, сильная жара и выхлопные газы в воздухе — всё это служило вескими причинами, чтобы выходить на улицу как можно реже. Я сидел в гостиничном номере, читал, писал и записывал тайскую музыку, которую передавали по радио. Каждый день по радио транслировали на удивление много традиционной тайской музыки.

Оливер Эванс, с которым я впервые встретился в Танжере, находился в Бангкоке и преподавал в университете Чулалонгкорна[580]. Когда я приехал, он уже успел подружиться с несколькими буддийскими монахами, и мы вместе отправились к ним в гости в их монастырские покои-ват, где они жили. Я понимал, почему Оливеру нравилось их общество. Несмотря на серьёзный языковой барьер (Оливер только начинал брать уроки тайского языка, я вообще не знал ни слова, а словарный запас английского у монахов был очень ограничен), монахи давали нам единственную возможность с кем-то связно побеседовать в Бангкоке. Целый обряд — находиться в их присутствии в их покоях — требовал такого же терпения, какое необходимо для посещения дома зажиточной марокканской семьи. Как и у марокканцев, время у них текло гораздо медленнее, чем у нас. Человек тут никогда ничего не делает за час или пару часов, он занимается этим полдня или, быть может, целый день. Монахи с выбритыми головами и бровями сидели на полу, поправляя свои жёлтые одежды вокруг ног, и улыбались. Они никак не могли взять в толк, почему я уходил, чтобы успеть в посольство, успеть забрать свежую почту, пока оно не закроется. «Так хочешь пойти?» — удивлённо спрашивали они. «Да нет, я должен пойти». Монахи улыбались ещё шире, вежливо отвечая на то, что, по их мнению, было с моей стороны явной ложью.

Я отправился с Оливером и группой монахов в паломничество в Аюттхая[581]. В качестве благодарности они пригласили нас в по-настоящему удивительное путешествие. Через мангровые леса к югу от Бангкока мы плыли на лодке к храму, затерянному в джунглях, под названием Опарит.

Когда я несколько продвинулся, составляя план будущей книги, то перенёс свою тайскую «штаб-квартиру» в Чиангмай. Тут всё ещё росли деревья, дающие тень на улицах, и стояли бесчисленные храмы, как разрушенные, так и действующие. В то время в Бангкоке было нескольких сотен массажных салонов, а в Чиангмае всего два. Их благосостояние зависело от посещения американских солдат, которых вывозили сюда на отдых во время войны во Вьетнаме[582]. Массажные салоны были первыми местами, куда предлагали отвезти рикши, стоявшие наготове в очереди на лужайке каждый раз, когда я выходил из отеля. Следующим пунктом программы значился опиум. Тонны его хранились на складах по всему городу (считается, что 75 процентов получаемого в мире опия-сырца проходит через Чиангмай).