Влезть в вагон трудно, всегда с помощью, тут уж отказа нет.

В вагоне публика разношерстная. Бесед, насколько помню, возникает мало, и ссор, слава Богу, тоже нет. Может быть, проспала плюс равнодушие. Но вот всплывает образ девушки, которая говорит с Шурой и такими радужными красками (немудрено!) описывает свою деревню, куда едет к матери, и с таким радушием уговаривает нас с Шурой сделать остановку у них, что Шурино стремление скорее быть в Уфе поколеблено. «Уфа далеко», – добавляет она, недвусмысленно покосившись на меня (она – будущий врач и время от времени щупает мой пульс). Вещает все та же Шура – у меня воли нет. Смущает то, что нужна пересадка. Девушка берется помочь, у нее вещей почти нет. Решение принято. Неужели вдохнем деревенского воздуха! Выходим на станции, <…> не помню, область Ярославская. На перроне бабы предлагают с лицемерным (как потом выяснилось) участием жилье. Принимаем участие за чистую монету: «Вы родненькие, изголодавшиеся, видно!» Помогают с вещами. Селимся на ночь (утром рано поезд дальше) в уютном доме, даже угощают.

Часть Шуриных вещей складывают в чулан с выходом на двор. Спим знатно. Утром просыпаемся: «Ах, батюшки, вещи-то ваши из чулана украли!» Все ясно, но что сделаешь? Скорее прочь. На перроне сидим, ждем местного поезда, подходит. Платформа низкая, как залезть? У меня в руках два чемодана, а на спине рюкзак. Оглядываюсь за помощью, подскакивает услужливо мужчина: «Влезайте, я вам подам вещи». С трудом лезу, держась за оба поручня, еле-еле, оборачиваюсь и с ужасом вижу, что мой «помощник» ныряет с чемоданами под вагон рядом стоящего товарного состава. Кричу, а на меня напирают пассажиры: «Чего застряла?! Проходи, проходи!»

Я совершенно несносна со своей, не покидающей меня сонливостью, апатией, равнодушием ко всему. Это Шуру раздражает. Завершается этот ряд неприятностей еще и тем, что из сумочки, которую я держала в руках все время моего провала в сон, у меня вытащили бумажник. В нем были диплом об окончании экстерном педвуза, документы о службе и немного денег.

Наконец приехали в желанную деревню, выглядевшую не так радужно, как ее описала девушка, но воздух, воздух! Встретила нас хозяйка без особого энтузиазма, но с чувством долга помочь. Запомнился ее тяжелый взгляд с целой гаммой противоречивых чувств: жалость и сочувствие и вместе с тем неприязнь (понятно – ведь вшивые!), естественное непонимание, незнание всего, что нами пережито, и любопытство, а главное – страх, что останемся. Немного успокоилась, когда ближе узнала и нас, и конечную цель нашей поездки. Спали на полу, что-то подстелила, а наши пальто вынесла на мороз – морить вшей, но это нелишнее. Но все это унизительно, и хотелось скорее прочь, не задерживаться – это чувство помню точно, значит, мое равнодушие уже прорвалось главным образом осознанным взглядом на себя со стороны, взглядом людей «иного» мира, более или менее благополучного. Родилось чувство необходимости и желания подтянуться. Ходили в столовую для эвакуированных, где похлебка уже казалась вкусной едой после «академического» супа из дрожжей, хряпы.