Ночью снова был зверский налет. Я после длительного путешествия спала мертвым сном, но иногда ворочалась с боку на бок, слышала, что опять палят. Раз в год собралась, и такое приключилось, лучше в кино ходить не буду.
Заболела Л. К. Промелькнул в роли директора Д. Затем появилась К. Это до неприличия вульгарная особа. Она плохо говорит по-русски. Всегда кричит, такта – ни малейшего. Я в это время как раз заболела колитом (кстати, эта неприятная «болесть» меня забирала три раза). Каждый раз окружающие думали, что я отправлюсь к праотцам, так как температура поднималась к 39 и я впадала в полузабытье. Но я не собиралась, поваляюсь и опять на ножки. Во второй раз было совсем плохо. Во рту появились какие-то болезненные места, я даже не могла жевать хлеб. Очевидно, это была цинга, но, так как я принимала от колита марганцовку, да еще полоскала рот ромашкой, и еще мы с Ниной приготавливали себе пихту, все прошло. Колит же я подхватила в детском доме от ведер, которые заменяли воспитанникам неработающие уборные. <…> Что удивительно, я ни разу не видала у себя ползающих. Как это случилось, понять невозможно, так как вначале они просто кишели в нашем учреждении.
Я не хотела не работать и обратилась к К. с просьбой разрешить во время болезни оставаться дома и брать шитье, чтобы не стоять в очереди за больничным и все же хоть чем-то помогать детскому дому.
В ответ на это она во весь голос заорала: «Фы, многа короху едите, вот и полеете. Фот я не ем короху и <…> т. д.». Было очень обидно выслушивать подобные оскорбления от столь ничтожного существа. Я рассердилась и обиделась.
4 апреля 1942 года
4 апреля 1942 года
Все нечистоты и мусор свозятся на притрамвайные улицы, оттуда весь этот груз отправляют на набережные и сбрасывают в воду. Вдоль рек и каналов выросли огромные насыпи из мусора. <…>
Сегодня у нас очередная радость: объявлена выдача селедки. У дверей кооператива стоит заскорузлый дядька и жадно уплетает только что полученную сельдь. Притом без хлеба. Сельдь воистину отменная, жир капает с нее и размазывается по черным, как головешки, рукам. Уловив мой взгляд, он делится со мной восторгом: «Такой селедки уже лет сто не едал! Ну, обрадовали Советы». «А ты бы для Советов постригся и руки помыл», – говорю я ему. «Ужо, – отвечает, – ради селедки помыть придется».
Устал от ходьбы. Нас таких много: бюллетень лежит в кармане, а мы топаем из одного конца города в другой, чтобы сделать что-либо полезное для дела, для фронта. Попал под артобстрел. Но все обошлось благополучно. Многие усвоили себе весьма примитивное утешение: мимо нас – и слава богу.