27 мая 1942 года

27 мая 1942 года

Позади комиссия. Кажется, освободили на шесть месяцев. Вероятно, через неделю буду дома. О, эта комиссия! Целая эпопея. Напоминает страшный экзамен при поступлении в университет… [Б. Б.].

28 мая 1942 года

28 мая 1942 года

Весь город – улицы, площади, дворы, набережные – превратился в сплошной огород, повсюду грядки. В служебных помещениях на окнах ящики с зеленью. Женщины разбирают булыжники, которыми замощена площадь, и из освободившейся от камня почвы делают грядки и высаживают рассаду.

Труп женщины, кто-то успел снять туфли, рядом – два мешочка с сорванной травой.

Идет истощенная женщина, с жадностью ест траву.

Город пустеет. Идет массовая эвакуация. Город в обязательном порядке должны покинуть женщины с двумя детьми [Л. Х-в].

29 мая 1942 года

29 мая 1942 года

Получил обмундирование. Примерил. Надел. Сердце защемило от предчувствия воли, все еще не верится. Хожу, как дурак. Неужели свобода? Боже мой! Совсем как ребенок. До чего надоели эти стены. Стоят теплые летние деньки. Нас выпускают гулять во двор. С нетерпением жду, когда выдадут документы <…> [Б. Б.].

29 мая 1942 года

29 мая 1942 года

Сегодня первый по-настоящему летний день. Открыл окно. Вышел на улицу без пальто.

В июне норма продажи мяса увеличивается на 300 г. В месяц это составит один килограмм восемьсот грамм. С 1 июня перехожу на новый вид «организованного» питания. Им намереваются охватить больший круг населения работающих и иждивенцев. Кормят три раза в день [М. К.].

30 мая 1942 года

30 мая 1942 года

Три часа пробыл на воздухе. <…> Наблюдал за работой на огороде и движением на улице. На днях предстоит расставание с госпиталем. Раны упорно не хотят закрываться. <…> Товарищи советуют повременить с выпиской. Спасибо, но я не могу дождаться минуты, когда буду свободен и наконец смогу пойти на все четыре стороны. <…>

Кроме газет, не могу ничего читать. По вечерам ко мне на койку садится Коля Кириллов – молодой рабочий завода им. Сталина, рассказывает о голоде в Ленинграде и заводах [Б. Б.].