Друзья, братья, любимые – умрем, но не падем духом. Как горит сердце, я не могу спокойно дышать – воздух будто отравлен псовым дыханием мерзавцев. Убивать фашистов хочу пуще всего…

29 июля 1942 года.

С утра льет дождь. Батареи молчат. Как-то неприятна эта тишина фронтового города. На работе обычные дела. Сводка с фронтов сдержанная. Надеюсь, что вот-вот наступит перелом на юге и враг захлебнется собственной кровью.

В один из дней проснешься и услышишь:

«Врагу нанесен решающий удар. Гитлеровские банды в панике бегут. Второй фронт открыт. В результате в Берлине вспыхнуло восстание. Штурмовые отряды СС расправляются с населением немецких городов, где происходят массовые волнения. Гитлер и его клика издали приказ: «патронов, снарядов и бомб не жалеть, уничтожать взбунтовавшиеся города, истребляя до последнего жителя». Посеял ветер – уродилась буря.

Оккупированные области СССР, Литвы, Латвии, Эстонии, Бессарабии полностью очищены от солдат нацистской Германии.

Войска союзников очистили Францию, Бельгию, Голландию, Данию. Бои продолжаются на старых границах Германии, в Польше и Норвегии…»

Скоро так будет.

31 июля 1942 года.

Формализм и бюрократизм имеют еще место в нашем фронтовом городе.

Решением горкома ВКП (б) я послан работать в органы прокуратуры. По военной линии состою в запасе как командир.

16 июля назначен помощником военного прокурора Ленинграда по спецделам. Формально считаюсь вольнонаемным, что создает трудности. Военный прокурор запросил Горвоенкомат, чтобы я был призван в РККА и направлен в военную прокуратуру. И вот чиновник, начальник III части майор Соколов, отписывается. Он сообщает, что для решения данного вопроса необходимо обратиться в отдел кадров Политуправления Ленфронта.

Вот до чего доводит умозрение человека-чинуши, он даже прокурору города и партии не верит. С такими командирами только картошку чистить, а не военные дела решать.

День прошел в очных ставках.

1 августа 1942 года.