Ну, однако, надо жить! Глубоко в сердце затаено сознание роковой ошибки, плода своего легкомыслия и неразвитости, – а кто видит снаружи?

Пройдет лет 50–60, и что останется от нас, от наших страданий? груда костей – и ничего больше. Точно ли ничего? Человечеству так свойственна вера в бессмертие души. Но я человек без веры, не знающая конечной цели своего существования – во что могу я верить? Бессмертие пугает меня своею вечностью, а мысль о конечном существовании как-то еще не вяжется спорить с детства привитой идеей… И я запутываюсь в противоречия и, подобно Заратустре Ницше, восклицаю:

Где я найду теперь для жизни силы,

И как перенесу я иго смерти?!

СПб., 22 сентября

Форстен начал снова читать лекции на нашем курсе (говорят, ему посоветовали не читать прошлый год), и нам пришлось сразу перескочить от феодализма к революции. О нем я слыхала самые симпатичные отзывы. Народу, разумеется, набралась масса. «О, какая у меня большая аудитория! никогда столько не бывало!» – воскликнул он, входя на кафедру. Раздался смех. Он как-то хлопнул себя по щеке, подперся рукою и, покачивая головой – совсем как женщина из простонародья, повел речь приблизительно следующего содержания:

– Господа, я не буду вам говорить вступительной речи. К чему слова? А между тем, чаще всего именно во вступительной речи вы услышите слова, слова и слова. Вспоминаю при этом ответ Гамлета Полонию: «Итак, вместо слов перейдем прямо к делу»… Но так как сегодня состав моей аудитории не совсем обычный, то я и считаю нужным сначала сказать несколько указаний относительно теоретических взглядов на историю. Вы, конечно, знакомы с такими воззрениями, как экономический материализм… – так началась вступительная лекция.

А на другой день Гревс читал свою вступительную лекцию. К сожалению, я не слыхала, что говорил он в прошлом году; кажется, об его речи писали в газетах, кто-то ложно истолковал его речь, о чем он и упомянул нынче, но все-таки, по обыкновению, он считал своим долгом обращаться к нам перед началом года с приветственною речью.

На этот раз темой ее было человечество и его назначение – прогресс, и его основной фактор – любовь к истине. В прогрессе замечается известная планомерность и быстрота, которая создает историю человеческих форм. Человек есть la problème finale, la grande cause de lois suprême¹³, как говорит Ренан. Первенствующее значение мысли в ходе прогресса: быстрота его в области науки, где мысль свободна, и медленность его в общественной жизни, где мысль более стеснена; успех прогресса зависит от проникновения в среду общества сознательности. Объединяющая работа знаний в развитии духа, Слова Божия: прогресс зависит от накопления знаний, их направления и ширины круга, в котором они вращаются. Сознательность ничтожна при непрерывном прогрессировании; она не устранит страдания, но даст власть над ощущениями. Сознание дает дорогу прогрессу, и власти его не будет конца. Необходима общественная солидарность, идеалы же могут меняться, смотря по потребностям и движению. Таковы общие объективные данные программ… С этой точки зрения мы и будем заниматься практически: будем изучать путь, по которому шло сознание и как оно побеждало препятствия – иначе говоря, будут выдвинуты из истории силы прогресса. Но тут возникает вопрос: вечна ли эволюция духа? Где разовьется сознание после жизни человечества? в других мирах? Критическая философия говорит, что нет; но если ответ когда-нибудь будет возможен, то откроется понимание жизни. Только в совершенствовании интеллектуальном – залог будущего; необходимо развитие личности, оно освобождает ее от рабства среды. При условиях, в которых живет наша родина – она нуждается в образованных людях, понявших строй мирового процесса и современного и умеющих формулировать свои обязанности. Нравственность должна теперь первенствовать… «В настоящее время нужны: жизнь для других и известный запас альтруистических эмоций; наше общество нуждается в таких интеллигентных личностях, как носящих элементы образованности и нравственности. Подрастающее поколение обязано это понимать. Юношеству недостает зрелости ума; развить в себе этот фактор – значит выработать в себе образованность. Юноша способен к умственному труду; к созиданию мировоззрения, любит абстрактные мысли и весь проникнут идеализацией. Умственный труд есть общественное и нравственное призвание человечества вообще и юношества в частности. Только в юности мы имеем свободу отдаваться умственному труду. В этот момент невольно приходят на память образы людей, отдававшихся умственному труду – Ренан является воплощением духовного начала. Назову здесь его сочинение «L’avenir de la science»¹⁴, в котором так ясно выражается громадная вера в науку; эта книга является примером торжества духовного начала в жизни. Если даже юноша и не стремится посвятить себя науке – он должен посвятить себя серьезному умственному труду. Научные занятия довершают развитие; в умственной серьезной и научной работе крепнет и зреет душа. Я желал бы, милостивые государыни, чтобы вас охватил и развился в вас le frisson de la vérité¹⁵, – благоговейный трепет перед истиной, к которой мы все должны стремиться. В заключение напомню вам речь Золя о значении труда, произнесенную им несколько лет назад в студенческой ассоциации в Париже: на поприще труда приветствую и я вас как будущих образованных деятелей общества». По обыкновению, последние слова речи покрыты были аплодисментами. Вспоминаю я речь его, сказанную три года назад, и что бы ни говорили, а эти вступительные лекции Гревса имеют огромное значение для вступающих на курсы. Услышать хоть раз такое объединяющее, так сказать, слово о значении науки в жизни – очень и очень важно на первых порах.