10-го, вечером, в Пскове я гуляла с Л-тиным и рассказывала ему свое поступление на курсы; я никогда и ни с кем не говорю об этом – и вся взволновалась, и тяжело было мне вновь коснуться душевной раны, и, оказывается, в это время М.Н. уже умирал… И всегда у меня было какое-то предчувствие, что с окончанием курсов – кончится и жизнь того, с кем связано так тесно мое поступление на них…

Спокойствие смерти… хорошо оно, когда человек умер, прожив жизнь недаром. Капустин… не знаю о нем как об администраторе, но для наших курсов он сделал много: сколько курсисток обязаны ему своим приемом сверх комплекта! при нем число слушательниц дошло до 900 с лишком – немного не хватало до прежней цифры.

Он умер; но что ж? Ведь мое благодарное чувство к нему умрет со мной. Это своего рода молитва… Поклонясь гробу – я перекрестилась… зачем?

14 ноября

Завтра надо пойти на вынос.

Смерть вызывает на размышления о бессмертии души. Если оно есть, то представление о загробной жизни у нас, интеллигенции, должно складываться сообразно нашему умственному и нравственному развитию. Ведь так же, сообразно своей культуре, складывали представление о рае народы всех времен. Я представляю себе загробную жизнь как высшее, непрерывное удовлетворение всех нравственных и умственных стремлений, близость того идеала, которое мы называем словом «бессмертие», а верующие – Богом; глубокая гармония духа, происходящая от внутренней удовлетворенности, вечная любовь, преображение душ, совершающееся под влиянием этой любви, делает для людей доступным тот идеал братства и равенства, который недостижим здесь на земле. И эта божественная гармония, эта дивная музыка души, единение всех людей, возвысившихся, облагороженных – чужды всей грязи, которая остается на земле вместе с оболочкой тела, – вот такое представление о блаженстве должно бы создаться у нас. Это ведь своего рода религия…

Прочла как-то в воспоминаниях Пассек, что Герцен в детстве был очень религиозен и с утратой детской веры – он обратил всю свою энергию, всю любовь своей души, все ее силы на служение человечеству. Я, конечно, далека от мысли сравнивать себя с таким замечательным человеком, но сущность-то души часто бывает сходна у людей: не я одна была религиозна – и потом, отказавшись от прежней веры, обращала свои духовные силы на мысли об общем благе. Натуры нерелигиозные в детстве, холодные, спокойные – не могут понять этого переворота. И вот я чувствую, как мои душевные силы незаметно обращаются на работу для идеи, справедливость – моя религия, вера в прогресс – моя вера…