Словом, я в конце концов очутилась в затруднительном положении. Изобретательный ум создает один план за другим, – точно утешить хочет за то, что по окончании курсов все-таки являешься не вполне свободным человеком.
На днях, в приемный день, я отправляюсь к министру юстиции, как к высшей инстанции для выяснения вопроса, хотя знала заранее, что мне будет наверное отказано. Никогда в жизни я не бывала ни в каком министерстве. Поднимаясь по лестнице большого дома министерства юстиции на углу Екатерининской улицы, я ясно ощущала ту атмосферу казенщины, казарменности, которую мужчины с таким необыкновенным искусством вводят всюду, где только простирается их власть. Поднявшись во второй этаж, на длинной площадке я заметила, как одна из дверей была отворена и из нее входили и выходили одетые в полную форму чиновники… – Где приемная? Мне сказали – здесь, и я прошла в эту же дверь. Высокая комната в одно окно была полна народом. В следующей большой комнате было несколько дам смиренного, запуганного вида с прошениями в руках; все они были немолоды, иные стары. За столом сидел молодой человек, записывал фамилии, пришлось сказать ему свою. Несколько мужчин сидело у стены на стульях, другие ходили по комнате и разговаривали. Я встала у дверей, ни один из сидевших не тронулся предложить мне свой стул. Очевидно, здесь, в присутственном месте, эти господа забывали свою пресловутую «вежливость к дамам» и, видя в них только смиренных просительниц, не стеснялись. Среди сидевших в мундирах я заметила одного молодого, миловидного брюнета во фраке и почему-то подумала, что, наверно, он умеет ухаживать за барышнями, а вот здесь, небось, – сидит и не уступит места.
Я с любопытством наблюдала. Мундир, некрасивый, одного покроя, придавал чиновникам какой-то однообразный, казенный вид: это были точно ходячие присутственные места. У всех плечи спускались почти под прямым углом, у всех мундир сидел безукоризненно, как на манекене, и спина сзади чинно вытягивалась. Полная невежда в чинах и знаках звездочек на погонах, я и не знала, конечно, кто именно представлялся министру. Высокая комната с серыми обоями, казарменная мебель вдоль стен, серый свет петербургского осеннего дня и эти казарменного вида люди – все это, вместе взятое, производило угнетающее впечатление. Передо мной вдруг раскрылась незнакомая доселе страничка жизни – чиновничество, и как свежему человеку – показалась невыносимой. Я с гордостью сознавала, что происхожу от людей независимых, что и братья мои по своим склонностям не годятся в чиновники, и ближайшие родственники – тоже не имеют в среде своей чиновников.