Я направила посла к новому премьер-министру Индии В. П. Сингху, выражая желание поддерживать добрососедские отношения с его страной, но он несправедливо обвинил Пакистан в организации беспорядков в индийском Кашмире. Хотя Пакистан сочувствует народу Кашмира, восстание там, чисто местных корней, объяснялось не вмешательством Пакистана, а всемирным веянием, порывом к свободе, вызванным падением Берлинской стены. В тот период силы свободы всколыхнулись по всей планете. Если к самоопределению стремились Польша, Венгрия, Восточная Германия, то почему Кашмир должен был составить исключение?

Я заверила премьер-министра Индии в нейтралитете и невмешательстве Пакистана, не упомянув при этом о предложении, полученном от афганских, арабских и пакистанских военных группировок в 1990 году. Они сообщили через пакистанскую разведку, что «сто тысяч закаленных в боях муджахиддин» готовы пересечь границу Кашмира и помочь его народу в борьбе. Почему-то они не сомневались, что смогут одолеть мощную индийскую армию. Я это предложение отвергла. Более того, я приказала армии и разведке контролировать демаркационную линию и не допускать инфильтрации афганских моджахедов из Пакистана.

Предпринятые мною шаги к освобождению политических заключенных непосредственно повлияли на мою семью. Я не только распорядилась выпустить на волю всех политзаключенных, но и рекомендовала президенту объявить всеобщую амнистию. Зная, что под действие президентского указа об амнистии подпадет и мой брат Мир Муртаза Бхутто, президент Гулям Исхак Хан решил посеять в нашей семье семена раздора. Амнистию он объявил однобокую, что не освободило брата от бремени всех выдвинутых против него обвинений. Практически брат мой Муртаза не мог вернуться, не рискуя попасть в руки Наваза Шарифа, управлявшего Пенджабом и действовавшего по указке военных. Я могла выдать брату пакистанский паспорт — что я и сделала, — но полностью обезопасить его оказалась не в силах.

Я информировала брата о разговоре с премьер-министром Британии Маргарет Тэтчер. Во время прогулки с нею среди цветов в саду ее загородной резиденции в Чекерсе я подняла вопрос о возможности проживания его в Лондоне. Она без колебаний согласилась удовлетворить мою просьбу. Однако брат не хотел уезжать в Англию. «Откуда ты знаешь, сколько эти макаки-муллы да гориллы-генералы будут тебя терпеть? — возразил он. — Нет уж, лучше я останусь на Востоке». Мне кажется, что, будь у Муртазы возможность вернуться в Пакистан, роста внутрипартийных трений можно было бы избежать.