В первую же неделю моего пребывания на посту премьер-министра, когда я прилетела в Лахор, в одном из цветочных горшков на пути моего следования было обнаружено взрывное устройство. Обо мне распускались всякого рода сплетни, вплоть до такой глупости, что я покупаю головные вуали в Париже. Фактически они все куплены на базаре в Карачи. Я благодарна народу Пакистана, пропускавшему досужие слухи мимо ушей, поддерживавшему меня в моих усилиях по преобразованию страны.

Уже через месяц после моего избрания мне сообщили, что глава внутренней разведки бригадный генерал Имтияз и его заместитель майор Аамир подбивают парламентариев дезертировать из моей фракции. «Никому она не нужна, — усердствовали они. — Американцы ее терпеть не могут, армия ее видеть не желает, и даже муж ее бросит, как только ее скинут с поста».

Их целью после победоносного завершения «джихада» в Афганистане стала теперь борьба с «тлетворным влиянием Запада», и с самим Западом, но, пока я занимала кресло премьера, ни о какой борьбе с Западом не могло идти речи. Разведслужбы стремились провести в премьер-министры Наваза Шарифа, «политического сына» Зии. Он занимал пост премьер-министра Пенджаба и заявил, что запрёт меня в Исламабаде, что я стану «премьер-министром Исламабада», а не страны.

Для того чтобы вывести разведку из-под моего политического надзора, ее глава предложил учредить новое управление, целью которого станет слежка за всеми старшими чиновниками государства. Я возразила ему, сославшись на его же духовного отца: «Генерал Зия вел борьбу на два фронта, против Советов и против Индии, однако не держал в каждой деревне по армейскому корпусу. И я тоже в этом не нуждаюсь». Глава разведки настаивал, ссылаясь на необходимость обеспечения «непрерывности», перекрытия «разрывов» и т. д. Я отказалась от создания такого «государства в государстве». Лишь после моего свержения временный премьер-министр, фактически назначенный службами безопасности и разведки, Гулям Мустафа Джатой, принял эту схему.

Генералы не любили меня, но среди их подчиненных я пользовалась популярностью и поддержкой. Когда я в сопровождении генерала Бега направлялась принимать мой первый военный парад, нашу машину окружили семьи военных. Меня тепло приветствовали, машина замедлила ход. «В чем дело?» — забеспокоился генерал Бег, к проявлениям народной любви неприученный. «Народ приветствует своего премьер-министра», — ответил мой военный секретарь. Бег недовольно поморщился. Несмотря на два десятилетия конфронтации с генералами, я видела разницу между сотнями тысяч воинов, верно служивших отечеству, и кучкой офицеров, зараженных бациллами «исламского джихада».