Кроме того, создание обороны на рубеже реки Сулак и перевалах Главного Кавказского хребта означало потерю, кроме грозненских нефтяных промыслов, значительной территории Северной Осетии и Дагестана.

Поэтому данное решение обороны Закавказья мною было отвергнуто. Мы решили оборонительный рубеж вынести значительно вперед и оборудовать его на линии рек Терек и Урух. Но и после принятия такого решения сторонники Сулакского рубежа пытались переубедить меня. Они доказывали, что пределы округа ограничены Дагестаном и что нам, мол, не разрешат организовать оборону за пределами округа. И даже тогда, когда по моей просьбе Закавказскому фронту был подчинен Грозненский район и было разрешено строить оборону на намечаемом нами рубеже, они продолжали упорно отстаивать свою ошибочноную позицию. Старожилы из штаба округа доказывали, что рубеж реки Сулак наилучшим образом отвечает требованиям обороны дальних подступов к Баку и что там якобы уже почти готовы укрепления. При этом они рассуждали так: «А что, если враг сосредоточит численное превосходство и под напором его танков и ударами авиации мы не сумеем удержать плацдарм на реке Терек? Не распахнутся ли тогда Махачкалинские ворота для врага? И не ворвется ли он через них в Баку?»

Знакомясь с подготовкой театра военных действий, я столкнулся с другим, по моему мнению, не совсем благоприятным фактом. Дело в том, что все оборонительные рубежи на побережье Черного моря были построены главным образом фронтом на запад, со стороны Сочи-Адлер. При изучении этих оборонительных рубежей создалось такое впечатление, как будто бы Грузинская республика должна вести оборону одна. Возможность выхода противника с севера и со стороны Турции не учитывалась. Когда я обратил на это внимание, то военные специалисты из прежнего руководства округа не могли ничего вразумительного ответить на этот вопрос. Пришлось внести существенные коррективы в построение обороны Закавказья со стороны Черного моря, с севера и на границах с Турцией.

Исходя из наших решений и учитывая огромную помощь, оказываемую нам в подготовке обороны партийными и советскими органами Закавказских республик, у меня не оставалось никаких сомнений в том, что если развернутся боевые действия в предгорьях Кавказа, то враг будет остановлен и разбит. И когда мне приходилось выступать на партийных собраниях и активах Закавказских республик и информировать о состоянии обороноспособности войск Закфронта, то я без колебаний, со всей убежденностью говорил, что Военным советом фронта приняты достаточные меры, которые должны обеспечить нам полный успех. За эти высказывания я неоднократно подвергался незаслуженным упрекам и нападкам со стороны органов НКВД в лице Б.З. Кобулова. Особенно эти упреки и угрозы проявлялись в трудные моменты, переживаемые нашей страной и армией на юге. В это время я, как командующий фронтом, ждал поддержки, а вместо этого представители НКВД говорили мне, что я преувеличивал силы и возможности Закфронта, что этим самым якобы дезориентировал партийную и советскую общественность и что за это я должен понести суровую ответственность. Но этого я мало боялся, веря в силу моей родной Коммунистической партии, которая воодушевляла всех нас на победу над немецкими оккупантами. Я настойчиво продолжал работу по усилению обороны Закавказья и по укреплению веры нашего народа в неизбежность нашей победы.