Этого же мнения об Эмме Абайдуллиной Катанян и его супруга Инна будут придерживаться и в дальнейшем. В январе 1995 года Василий Васильевич запишет: «Элик чувствует себя неважно, обмен веществ, другие недомогания… Много ездит с выступлениями. Если бы не Эмма, он загнулся бы. Нам она нравится (но главное, что она нравится ему). Она с легким характером, контактная, образованная — пытается отучить Элика от его любимых блатных песен и водит в консерваторию, ибо она хорошо знает классику. Когда я на другой день спрашиваю Рязанова, как вчера был фа-диез, он меня ставит на место — „это был до-диез, балда!“ Возможно».
«Такое взаимопонимание, как у Эммы с Эльдаром, между мужем и женой бывает нечасто! Во всем, даже в мелочах! — рассказывала Клара Лучко, в последние годы жизни близко дружившая с обоими супругами. — Например, Рязанов вообще-то очень любит поесть, но, очевидно, они с женой договорились, что он будет худеть. И я помню, какими страдальческими глазами он, садясь за стол, смотрел на жену, дескать, можно ли это ему съесть. Она отрицательно качнет головой — он опускал глаза и не ел. И я вижу, что за последние годы он похудел, помолодел, у него блестят глаза, легкая походка…»
В 1995 году Рязанову попала в руки заявка на сценарий лирической комедии, направленная на «Мосфильм» не самым известным кинодраматургом Алексеем Тиммом. Эльдар Александрович в то время и сам подумывал о том, что недурно бы вернуться к своему коронному жанру «городской сказки», и в заявке Тимма он разглядел потенциал для создания именно такой картины.
Тимм и Рязанов познакомились, сразу прониклись друг к другу симпатией — и летом 1995 года засели за сценарий, который далеко не сразу обрел свое окончательное название «Привет, дуралеи!». Да и сам процесс написания сопровождался мучительными поисками — Рязанов по привычке, приобретенной в сотрудничестве с Брагинским, не раз и не два призывал соавтора к кардинальной переделке всего сценария, удовлетворившись в итоге лишь пятым вариантом текста.
Главный герой (и главный дуралей) сценария/киноповести — сорокалетний бывший филолог Юрий Каблуков, в пореформенной России вынужденный зарабатывать мойкой московских памятников и по толком необъясненным причинам любящий ночевать на крыше, откуда периодически чуть не сваливается (в финале фильма это все-таки происходит).
«Первоначально это был люмпенизированный тип, — рассказывал о персонаже Алексей Тимм. — У меня есть такие друзья, филологи и кандидаты наук, они занимаются чем угодно или ничем не занимаются, медленно скатываются. Так и было в заявке — „принадлежит к поколению, которое бурно приветствовало перестройку, но не вписалось ни в какие ветры перемен“, — такой был образ. Но тут режиссер сказал: „Я исчерпал свой лимит люмпенов в фильме ‘Небеса обетованные’, и я люблю учителей, врачей и т. д.“. То есть мы облагородили всех героев и значительно усложнили историю. Если первоначальный замысел был очень локален, прост — такой настроенческий фильм, то сейчас это превратилось в сценарий полифонической комедии с несколькими параллельными линиями, с усложненными характерами и взаимоотношениями».