— Ага! Попался! — просияла Ксения. — Так, значит, в качестве Ю. Каблукова у тебя со мной нет никакой родственной связи?

— Ни малейшей!

— Тогда… — Женщина шагнула к Юре и вновь обняла его. — Тогда — на тахту, пожалуйста!»

В общем, тема инцеста заминается как вздорная, зато в существование реинкарнации в итоге уверятся все — не только Ксения с Юрой, но и бывшая жена последнего Светлана с его же другом-напарником пролетарского типа Федей Илялиным.

Кинокритикам данный сюжет не показался — в нем увидели неловкое смешение «Огней большого города» (1931) Чарли Чаплина, где недотепа влюблялся в слепую продавщицу, и совсем недавних «Снов» (1993) Карена Шахназарова, где супружеской чете дореволюционных аристократов снилась постсоветская Россия, в которой их инкарнации влачили самое жалкое существование.

Кроме того, линия с поиском клада, спрятанного в революцию, напоминает не только о «Невероятных приключениях итальянцев в России», но, конечно, и о романе «Двенадцать стульев». Так, в следующем фрагменте Тимм и Рязанов, кажется, прямо отсылают к памятной сцене из бессмертного творения Ильфа и Петрова:

«Федор Илялин балансировал на стуле перед зеркалом. Он вонзил под грудь правой нимфы-кариатиды стамеску и стукнул по ней молотком. Стамеска углубилась в пышную форму. Посыпались кусочки алебастра и гипса. Федя надавил на инструмент, как на рычаг. Внутри что-то металлически щелкнуло, скрипнуло и… Грудь распахнулась, словно дверца сейфа.

— Есть тайник! — закричал Каблуков. — Значит, все правда!..

В мистическом ужасе Федор отпрянул от зияющей черной дырки, образовавшейся в нимфе, спрыгнул со стула.

— Дальше я не полезу! — объявил Федя. — Доставай сам, Каблук!.. <…>

И тогда Юра вскочил на стул, по локоть запустил руку в пустую грудь нимфы и начал шарить в тайнике — все более судорожно. Лицо его сделалось кислым. Потом повеселело.

Под общее „ах!“ Каблуков извлек ржавую жестяную банку из-под колониального чая. Он спрыгнул со стула, с усилием свинтил крышку и опрокинул банку на мраморный рабочий столик.

Вместо монет из банки вывалилась ветхая бумажка.

Последовало еще одно разочарованное „ах“. И Каблуков дрогнувшим голосом прочел текст, напечатанный на старом документе:

— „По вопросам реквизированных ценностей обращаться в комнату двадцать три чрезвычайной комиссии, что на Лубянке. Вернем. С ком. приветом — Менжинский“…»

Но тут Каблуков, разумеется, вспоминает о сейфе-ступне, где в целости и сохранности покоится бесценный браслет. Зрение Ксении спасено, возлюбленные счастливы — и за кадром звучит песня Андрея Петрова на стихи Эльдара Рязанова в исполнении супругов Никитиных: