Впрочем, бывало и так, что от проявлений его юмора окружающие поеживались. Однажды перед входом в столовую, ту самую столовую «люкс», о которой я уже рассказывал, встретились несколько человек: Королев, Парин, два или три работника космодрома и приезжие, вроде меня.

После почти традиционной непродолжительной задержки, вызванной тем, что Королев и Парин пытались протолкнуть друг друга первым в дверь, вся компания оказалась внутри столовой. Здесь у самого входа стоял умывальник – несколько старомодное сооружение дачного типа: с миниатюрным краником и массивной мраморной доской, за которой располагался бачок с чистой водой. На подставке умывальника всегда лежал кусок ароматного туалетного мыла (столовая-то была все-таки «люкс»). Но в тот день, о котором идет речь, вместо туалетного мыла почему-то был положен серый кусок мыла хозяйственного.

– Не люблю я этого мыла, – заметил Парин, намыливая руки. – Тюрьму напоминает…

Королев охотно подтвердил закономерность подобных ассоциаций и несколько развил затронутую Лариным тему, чем слегка шокировал часть принадлежащих к различным ведомствам свидетелей этого содержательного обмена мнениями.

Обращала на себя внимание манера Ларина говорить о проблемах, которые принято называть глобальными, в очень простом, деловом, почти домашнем тоне. Чувствовалось, что он на эти темы много думал и многое о них знает. Зашла, например, речь о раке, от которого незадолго до того умер человек, хорошо знакомый большинству собравшихся на космодроме. А надо сказать, что с проблемой лечения рака, точнее, с некоторыми публикациями о первых полученных в этом направлении результатах были связаны большие неприятности, свалившиеся в свое время на Василия Васильевича как академика-секретаря Академии медицинских наук, – вплоть до судебного приговора, назначившего ему – «на полную катушку» – 25 лет заключения, из которых семь он отбыл. Я подумал, что вряд ли он захочет поддержать разговор на эту небезболезненную для него тему. Но он поддержал:

– Что-то очень уж много пишут сейчас, что, мол, вот-вот научатся лечить раковые заболевания.

– А что, Василий Васильевич, разве это не так? Вот недавно писали, кажется, в журнале «Здоровье» или еще где-то, что эксперимент с мышами показал…

– Вот то-то и оно, что с мышами! А человек, знаете ли, существо совсем другое, не мышь.

– Ну а как вы все-таки считаете, когда научатся лечить рак?

– Нет уж, от гадания, сделайте милость, увольте.

– А все-таки. Хотя бы приблизительно.

– И приблизительно не знаю. Знаю одно: неясного в этом деле куда больше, чем ясного… Работы здесь непочатый край. Думаю, что уж во всяком случае лет на пятнадцать-двадцать хватит.