Интересно, что, в отличие от большинства других приметных на космодроме людей, Семен Ариевич в частной обстановке – в гостинице или во время хождений по бетонке – вопросов техники или, тем более, высокой науки почти не касался, явно предпочитая темы вполне житейские – от анализа погоды текущего года (подобной которой почему-то почти всегда «не припомнят старожилы») до проблем гастрономических, в которых был большим знатоком и обсуждение которых чаще всего начинал словами: «А хорошо бы сейчас съесть…» – и развивал далее своей хрипловатой скороговоркой мысль о том, что именно хорошо было бы сейчас съесть, с таким вдохновением, что у слушателя действительно возникало острое желание немедленно отведать упоминаемые оратором яства. Лишь впоследствии я узнал, что сам наш соблазнитель был, если можно так выразиться, гурманом-теоретиком: врачи предписали ему строгую диету.

В. В. Ларина, А. М. Исаева, С. А. Косберга уже нет в живых, но они навсегда останутся в нашей памяти среди самых интересных и значительных людей, с которыми ассоциируется в сознании та неповторимая весна.

Я не раз замечал, что специалисты в какой-то конкретной области науки и техники, как правило, относятся с известным скептицизмом к литературе, живописующей их профессию или хотя бы соприкасающейся с тем, что представляет для этих специалистов основное содержание их жизни. Врачи, в своем большинстве, довольно прохладно воспринимают романы, повести и рассказы о врачах, учителя – об учителях, геологи – о геологах и так далее.

И вот на фоне этой давно замеченной мною (хотя и непростой для объяснения) антипатии особенно удивительной показалась мне явная популярность, которой пользовалась на космодроме всяческая фантастика.

В короткие свободные минуты ее охотно читали.

Нарасхват шли книги Станислава Лема, братьев Аркадия и Бориса Стругацких, Ивана Ефремова…

Обнаружив эту симпатичную аномалию читательских приверженностей, я подумал было, что причина такого благожелательного отношения специалистов космоса к космической фантастике заключается, хотя бы отчасти, в отсутствии «космической реальности», по каковой причине написанное на эту тему писателями до поры до времени было попросту не с чем сравнивать.

Но вот пришла эта «пора и время» – начались полеты людей в космос. Сравнивать стало с чем. И выяснилось, что моя кустарная попытка объяснить интерес работников космоса к фантастике на космическую тему несостоятельна. Реальность космических полетов отнюдь этот интерес не снизила.

Пять лет спустя – в шестьдесят шестом году – К. Феоктистов сказал: «Книги Лема я люблю. Они написаны с позиций юношеского восприятия мира».