Наш сильно академический разговор прервал подошедший дублер Валерия – Борис Волынов. Он пошутил, рассказал что-то забавное… Кажется, они дружат. Дружба, невзирая на близкие отблески космической славы. Это, в общем-то, достаточно частное обстоятельство (ну подумаешь, важное дело: дружат между собой два товарища по работе или не дружат!) как-то отметилось в моем сознании, наверное, по контрасту с услышанной незадолго до того историей о том, как один известный, более того – знаменитый человек не захотел сказать доброе слово о вышедшей хорошей книге только потому, что его не менее знаменитый коллега написал к ней предисловие. Еще один вариант испытания славой – испытание славой товарища.

Вслед за Волыновым в садик, где мы сидели, тогда еще довольно чахлый (сейчас он хорошо разросся), явился новый посетитель – девочка лет двенадцати. Вопрос: «Ты как сюда просочилась?» – она дипломатично пропустила мимо ушей, но на следующий вопрос: «Что тебе тут нужно?» – ответила вполне четко: «Дядю Гагарина или дядю Титова. Надписать книжку». Ей сказали (как оно и было на самом деле), что Гагарин отдыхает после обеда, а Титов ушел на реку, и в порядке компенсации предложили:

– Хочешь, тебе вот этот дядя надпишет? – показав на Валеру Быковского, сидящего в одних, как говорят на флоте, далеко не первого срока синих тренировочных брюках на ступеньках крыльца.

Но предложенный вариант охотница за автографами решительно отвергла: ей был нужен не всякий дядя, а космонавт: если не Гагарин или Титов, то, пожалуйста, Николаев или Попович. А собирать подписи каждого встречного – книжек не напасешься. Так и осталась она без автографа Валерия Быковского с датой 13 июля 1963 года – автографа, который назавтра стал бы уникальным. Мораль: коллекционер должен помимо всех прочих качеств обладать также и предусмотрительностью.

Вечером, когда жара немного спала (в летние месяцы старожилы космодрома комментируют это так: «Похолодало. Всего тридцать девять»), автобус повез Быковского, Волынова, руководителей их подготовки, врачей на нашу рабочую площадку. Приехали, остановились у домика космонавтов. Валерий и Борис вошли в него. Выйдут теперь уже только, чтобы одеваться для старта, завтра рано утром.

Это завтра началось с того, что, как всегда, собралась – непосредственно на стартовой площадке – Госкомиссия, чтобы дать «добро» на предстоящий пуск. Собралась на этот раз уже не в землянке – «банкобусе», а – очередной шаг на пути прогресса! – в специально построенном домике с залом, который был бы вполне на месте в хорошем клубе завода средней величины. Но – такова уж сила традиций – и этот удобный, даже, я сказал бы, уютный зал, будучи введен в эксплуатацию, незамедлительно получил неофициальное, но оттого еще прочнее к нему приставшее наименование «банкобус». Вообще надо сказать, терминология на космодроме действовала – на зависть многим другим отраслям науки и техники, где она все никак не может устояться, – весьма стабильно. Каждая вещь, каждое помещение имело свое строго соблюдаемое, единое и всем понятное наименование. Едва ли не единственным исключением оказалось помещение в бункере, вплотную примыкавшее к пультовой. Его называли иногда «комнатой членов Госкомиссии», а иногда – «гостевой», по-видимому, в зависимости от того, как расценивал говоривший роль членов Госкомиссии в обеспечении очередного пуска.