Духанин достал из пачки сигарету, прикурил и с жадностью затянулся, выпуская струю сизого дыма.

— А вы хоть когда-нибудь после возвращения из Америки раскаивались в том, что по собственной инициативе установили преступный контакт с американской спецслужбой и выдали ей не только секреты ГРУ, но и тех, кого вы называли своими негласными помощниками и сослуживцами? Вам не приходило в голову, что, изменяя Родине, вы предаете самых близких вам людей — мать, жену и сыновей? Что своим подлым поступком вы обрекаете родных на вечный позор? Что до конца своей жизни они будут помнить, что являются родственниками человека, который предал их Родину?!

Духанин обратил внимание, как после каждой его фразы начинал нервно подергиваться уголок рта подследственного. Взглянув горестно на следователя, Поляков с дрожью в голосе проговорил:

— Ваши слова о семье задели меня за живое. Я очень люблю их всех — и жену, и сыновей, и внуков. Но они не поверят, что я мог стать предателем, изменником Родины. — И он закрыл лицо руками, а когда немного успокоился и убрал от лица руки, добавил: — Я практически с самого начала сотрудничества с ФБР понимал, что совершил роковую ошибку, тягчайшее преступление. Бесконечные терзания души, продолжавшиеся в тот период, так изматывали меня, что я не раз был готов явиться к вам с повинной. И только мысль о том, что потом будет с женой, детьми и внуками, да и страх позора останавливали меня, и потому я продолжал свою преступную связь с ЦРУ, чтобы хоть как-то отсрочить час расплаты.

Духанин слушал внимательно: он всегда слушал арестованных не перебивая и предоставляя им возможность высказаться до конца. Выслушав Полякова, Александр Сергеевич покачал головой и укоризненно произнес:

— Да, Дмитрий Федорович, у вас был шанс, и не один, очиститься от греха Иуды. По возвращении из каждой загранкомандировки или в те годы, когда вы приезжали в Москву в отпуск, вы могли бы без каких-либо осложнений и последствий для себя признаться в грехах своих, перестать делать зло для своей Родины. Самое удачное время было для вас в 1964 году, когда с государственных постов был снят ненавистный вам правитель страны Никита Хрущёв. Если бы вы заявили тогда о прекращении своей связи с ЦРУ, то сейчас не находились бы здесь, в Лефортово. Но, к сожалению, вы так и не осознали греха своего, продолжали вредить стране.

Генерал долго молчал, потом выпрямился, расправил широкие плечи и, тяжело вздохнув, сказал:

— Что теперь говорить об этом. Поезд ушел. А главное, в тот период я переступить через самого себя уже не мог. Мне было тогда чрезвычайно интересно работать на грани риска. Причем сразу на два ведомства — на ГРУ и на ЦРУ.