— Я вообще удивляюсь, как вам удавалось быть одинаково успешным слугой двух господ: и ГРУ и ЦРУ?

Поляков усмехнулся и, немного подумав, спросил:

— Какой ответ вы хотите услышать? Честный или дипломатичный?

— Сначала дипломатичный, а потом посмотрим.

— Служить «нашим» было труднее и сложнее, чем американцам. Особенно в Москве, где мне приходилось быть все время начеку, быть предельно вежливым, осторожным и угодливым, особенно по отношению к начальству. А с американцами все было проще — их, главное, надо было постоянно подкармливать секретной или для служебного пользования информацией. И при этом я всегда оставался хозяином положения.

— Это дипломатичный ответ, а теперь давайте честный.

— А если говорить честно, то я, конечно, больше работал не на свою страну, а на ФБР и ЦРУ. В дальнейшем, когда меня командировали в Бирму и Индию, я отчитывался перед Центром только тем, что нарабатывали мои подчиненные. Утаивать от Москвы полученную ими информацию было бессмысленно и опасно. А что касается лично меня, как главного военного атташе и руководителя резидентур, то это была самая настоящая имитация моей ответственной службы Родине. В Индии и Бирме я больше уделял внимания поездкам с американскими коллегами на охоту и рыбалку. Обобщение поступавших материалов, их анализ и подготовка отчетных данных в Центр возлагались на моих заместителей: в Рангуне — на Владимира Николаевича Фекленко, а в Дели — на Леонида Морозова.

— О ваших делах в Рангуне и Дели мы поговорим на следующих допросах, — предупредил следователь. — А сегодня и завтра, и в другие дни недели, а может быть, и всего месяца вы будете давать показания о работе в Америке. Минут десять назад я спросил вас, не раскаиваетесь ли вы перед теми, кого предали?

— Да какое это теперь имеет значение! — воскликнул Поляков. — Вы же не хуже меня знаете, что позднее раскаяние никому ничего не дает и никого не спасает.

— Но без раскаяния нет и прощения. И на этом и на том свете.

— Нет, Александр Сергеевич, ни в чем я не хочу раскаиваться. Я считаю, что смерть одного или двух разведчиков-нелегалов или агентов-иностранцев не так страшна, как если бы погибло все человечество. А я делал тогда все возможное и невозможное, чтобы этого не произошло, чтобы сохранить жизнь на Земле. И потому горжусь своей миролюбивой миссией в Америке, которую я продолжил потом и в Индии, и в Бирме, и в нашей стране. И если даже кого-то из разведчиков и агентов я и выдал противнику, то это пустяки по сравнению с тем, что я пытался сделать для всеобщего блага, для справедливости и мира. Предавая иногда целую страну, человек спасает тем самым весь земной шар. И потому я нисколько не стыдился, когда предавал отношения профессионального доверия у бывших подчиненных и у тех, с кем работал в Центре.