86

86

Весной 1960 года я впервые отправился прогуляться на Новодевичье кладбище. К стыду своему, я там еще никог­да не был. Было воскресенье, и пришло много зевак. Мед­ленно обходя ряды могил, имена которых были достояни­ем русской истории и культуры, я вдруг заметил надгробие: «Д. Л. АНДРЕЕВ — 1958». На могиле хлопотала высокая строй­ная женщина с очень живым лицом.

— Простите, это Даниил Леонидович Андреев? — спросил я.

— Да!

— Автор «Новейшего Плутарха»?

— Да-а! — недоверчиво и изумленно протянула женщина. — А вы откуда знаете?

— От Василия Васильевича Парина.

— А-а! — облегченно вздохнула она. — Я вдова Андреева.

Как странно складывалась моя жизнь! Вот она уже таин­ственно связана с посмертными судьбами Розанова и Леони­да Андреева, в творчестве которых еврейская тема занимала центральное место. Я обратился к Алле Александровне с воп­росом, с которым уже безуспешно обращался к Василию Ва­сильевичу:

— А нет ли у вас других произведений Даниила Леонидо­вича?

Василий Васильевич по каким-то причинам не хотел свя­зывать меня с Андреевым, пока тот был жив.

— Есть, — не очень охотно ответила Алла Александровна, но все-таки пригласила в гости и обещала кое-что показать.

Алла Александровна была художницей, дочкой профессо­ра. Она просидела в Потьме по делу мужа и похоронила его вскоре после освобождения. Я видел Даниила Андреева толь­ко на фотографии — у него было одно из самых замечательных лиц, которые я когда-либо встречал. После войны он написал роман «Спутники» — о русской интеллигенции начала века, где были представлены большевики, эсеры, монархисты. Все они встречаются в 1938 году в тюрьме. Этот роман Андреев прочел вслух друзьям. Их всех посадили, причем сам он оказался в лучшем положении, попав во Владимирскую тюрьму. Роман конфисковали. Не без колебаний достала Алла Алек­сандровна рукопись, которую разрешила прочесть только у себя. Это была новая книга Андреева «Роза мира».

Алла Александровна рекомендовала мне начать с отдель­ных глав, более понятных. Я стал читать о том, что эпоха про­роков уже кончилась и началась эпоха вестничества. Вестни­ками, как утверждал автор, были все лучшие русские писа­тели и поэты. В частности, им был Салтыков-Щедрин. По словам Андреева, образ Угрюм-Бурчеева — это и есть весть о пришествии Сталина. Особенное внимание автор обращал на то, что Угрюм-Бурчеев носил френч, застегнутый на все пу­говицы (я вспомнил Тамбовцева).

Я прочел с возрастающим удивлением и главу, в которой говорилось, что известные литературные герои материализу­ются в конкретные личности, и что Дон-Кихот, например, — это теперь реальная личность — в мистическом мире, разу­меется. То же происходит и с любимыми игрушками, в кото­рые дети вкладывают много духовной энергии.