87

87

В мертвой, казалось бы, и сонной Владимирщине вдруг потекла кипящая лава. И случилось это в Муроме, где я не­однократно бывал. Коля Ремизов поведал мне историю му­ромского мятежа, который в городском предании именуется «Бомбежкой». В стране были резко повышены цены на мо­локо и мясо, которых, собственно, и не было в магазинах, во всяком случае, в провинции. Это породило всеобщее недо­вольство, которое вылилось в мятежи в Новочеркасске, Алек­сандрове (тоже Владимирщина!), Краснодаре и других мес­тах.

Одним из нововведений хрущевского времени были «дру­жинники», быстро превратившиеся в банды. В единственный жалкий муромский ресторан пришел молодой инженер с во­енного завода, весьма популярный в местном обществе. Он был слегка навеселе, но при всеобщем русском пьянстве это не имело никакого значения. Он не мог найти свободного места и с кем-то повздорил. Дружинники связали его, броси­ли в грузовик, задняя стенка которого по дороге в отделение милиции открылась, и парень разбился насмерть.

На похороны собралась огромная толпа. Путь от завода на кладбище проходил через центральную улицу, и обычно по­хоронные процессии беспрепятственно пользовались этим маршрутом. Муромская милиция забеспокоилась и выставила заслон, чтобы на сей раз не пропустить процессию в центр. Вспыхнула ссора, толпа прорвала кордон и бросилась в центр города. Столкновение с властями и первоначальная легкая победа опьянили демонстрантов. В толпе было много под­ростков. Они ворвались в отделение милиции и похватали со стоек ружья. Кое-кто, войдя в раж, пальнул пару раз в воз­дух. Начался импровизированный митинг. Нашлись ораторы, начавшие с обвинений против милиции и дружинников, а кон­чившие обвинениями в нехватке продуктов. Никто не заме­тил, что в толпе шныряют люди с фотоаппаратами, а может быть, и с «моими» диктофонами. Из Коврова была немедлен­но выслана десантная часть. Митингующих незаметно окру­жили десантники. Арестовали сотни демонстрантов. Несколь­ких расстреляли, а остальных посадили или выслали.

Я встретил XXII съезд в Астрахани в октябре 1961 года и по этому случаю стал слушать радио и читать газеты. Я вновь торжествовал. Народ же встречал разоблачение Сталина хмуро. Как и во всяком портовом городе, в Астрахани было много проституток. Одна из них, в стельку пьяная, без­наказанно орала навзрыд на центральной улице: «Сука Хру­щев! Сталина опозорил!»

Вернувшись из Астрахани, я поехал в Меленки за дочкой, где она проводила лето. Повсюду во Владимирской области уничтожались памятники Сталина. За ночь такой памятник исчез на станции в Черустях. В Меленках иконоСюрчсспю проходило вначале беспрепятственно. На центральной улице стоял памятник Ленина и Сталина. Ильич сидел на скамей ке, а около него внимательно, но не подобострастно склонив голову, стоял Сталин, бросив шинель на скамейку. Утром ше­стого ноября Сталин навсегда исчез, второпях позабыв ши­нель и оставив Ленина в одиночестве. Местные балагуры ост­рили, что, мол, придет еще за шинелью-то.