— Ну, теперь все пойдет иначе, — потирал он руки.

Но его ликование было испорчено русской женщиной (там, кажется, все были русские), которая насмешливо заме­тила:

— Сколько мы это слышали! И сотни подбитых самолетов, и сотни подбитых танков. Я в это нисколько не верю.

С нового 1970 года уходила на пенсию из НИИТМ жен­щина, главный специалист. Я с ней никогда не разговаривал. Вдруг она подозвала меня: «Вы здесь белая ворона. Я чув­ствую, чем вы дышите. Я не молода, а ни с кем никогда не говорила по душам. Если бы вы знали, как я все здесь не­навижу».

Муж ее исчез в чистках, а сейчас у нее умерла дочь от ра­ка. Вероятно, это и вызвало у нее потрясение, толкнувшее на откровенность. После войны она работала в СТАНКИНе пре­подавателем и рассказала мне многие его тайны. От нее-то я и узнал про Тамбовцева, старого стукача, угробившего мно­жество людей. Она звала меня в гости, но я так к ней и нс выбрался.

К ее столу часто подходил один экономист, тайной, все­пожирающей страстью которого был поэт Гумилев. Он не жалел на его книги никаких денег и был обладателем всего, что написал этот поэт, расстрелянный в 1921 году. Он знал Гумилева наизусть.

Я мало проработал в НИИТМ. Кто знает, какие еще лю­ди там были? Сколько раз я убеждался, насколько обманчива внешняя лояльность советского человека: в Меленках, Муро­ме, Куйбышеве или Москве. Какие пожары тлеют в его душе от угольев, оставленных террором и давлением.

107

107

В конце лета 1970 года я принял решение разрубить Гор­диев узел. Я зарекся уйти из НИИТМ не позже 7 ноября, даже если никуда не устроюсь. Это было рывком в неизвестность. Так никто не поступал, в особенности обладатель кандидат­ского диплома. Сионистское движение усиливалось, и я уже боялся оставаться в военной промышленности. В принципе, я мог уйти еще в 1969 году, но тогда не был готов к этому внутренне. Я понимал, что меня не выпустят из России сразу, и собирался искать работу лишь на несколько лет. В конце октября я подал заявление об уходе, сказав Макарову и Кова­леву, что возвращаюсь в ИАТ. Это выглядело правдоподобно. Если бы я сказал, что просто увольняюсь, это вызвало бы по­дозрения. Одним из источников моего заработка стало вне­штатное реферирование.

108

108

В феврале 1971 года активные сионисты один за другим стали получать разрешения на выезд. Этому не было преце­дента! Я поехал на проводы к Эрнсту Трахтману. Пять лет бился он головой об стенку, сжег за собой все корабли. Сына, который у него появился вслед за дочкой Геулой, он назвал, к моему ужасу, Иудой.