Всё обошлось как нельзя лучше: 28 февраля 1834 года Александр Сергеевич отметил в дневнике: «Государь позволил мне печатать „Пугачёва“; мне возвращена моя рукопись с его замечаниями (очень дельными). Царь дал мне взаймы 20 000 на печатание „Пугачёва“. Спасибо» (8, 36–37).
Но название труда пришлось изменить: «Историю Пугачёва» на «Историю Пугачёвского бунта». Книга вышла в свет в декабре 1834 года в количестве 3000 экземпляров. В предисловии к ней Пушкин писал: «Будущий историк, коему позволено будет распечатать дело о Пугачёве, легко исправит и дополнит мой труд — конечно, несовершенный, но добросовестный. Историческая страница, на которой встречаются имена Екатерины, Румянцева, двух Паниных, Суворова, Бибикова, Михельсона, Вольтера и Державина, не должна быть затеряна для потомства» (8, 151).
Кстати. В Оренбурге Пушкин встречался с человеком, который оставил заметный след в его жизни и колоссальный — в русской словесности.
Кстати.* * *
В начале 1819 года по дороге Петербург — Москва ехал на перекладных молоденький морячок. На нём была форма мичмана, новёхонькая, только-только сшитая, но с одним недостатком — плохо грела. Ямщик, сочувственно поглядывавший на выпускника Морского кадетского корпуса, указал на пасмурное небо — верный признак перемены к теплу — и обнадёживающе произнёс:
— Замолаживает.
— Как замолаживает? — не понял ездок.
Ямщик объяснил. И мичман, несмотря на мороз, выхватил из кармана записную книжку и окоченевшими от холода пальцами записал: «Замолаживать — пасмурить, заволакиваться тучами, клониться к ненастью (не вообще ли о перемене погоды, от „молодик“ — молодой месяц?)».
По замечанию П. И. Мельникова-Печерского, «эти строки были зародышем того колоссального труда, который учёному миру известен под названием „Толковый словарь живого великорусского языка В. И. Даля“».
Об этом эпизоде своей жизни Владимир Иванович рассказал в повести «Мичман Поцелуев, или Живучи оглядывайся». Жизнь его была полна событиями и многочисленными переездами. В долгих скитаниях по российскому бездорожью у Даля не раз появились причины к тому, чтобы оглянуться, но и времени было достаточно, чтобы прислушаться к русской речи различных губерний.
…Отец Даля, как старший лекарь Черноморского флота, в 1814 году получил дворянство. Это дало возможность его сыну поступить в Морской кадетский корпус. Окончив его, Владимир Иванович плавал на одном судне с будущим знаменитым флотоводцем П. С. Нахимовым. И вдруг, сняв мундир, поступил на медицинский факультет Дерпта. Учился одновременно с основоположником военно-полевой хирургии Н. И. Пироговым и сам стал отличным хирургом. Николай Иванович говорил о Дале: