10 мая поэт негодовал на царя по поводу перлюстрирования его писем, а через месяц писал жене: «На того[130] я перестал сердиться, потому что, в сущности говоря, не он виноват в свинстве, его окружающем. А живя в нужнике, поневоле привыкнешь к говну, и вонь его тебе не будет противна, даром что джентльмен. Ух, кабы мне удрать на чистый воздух» (10, 493).

Прошло две недели, и Пушкин получил приглашение на день рождения царя (25 июня). Идти на дворцовое торжество не хотелось, и Александр Сергеевич преподнёс Николаю I фигу (через Бенкендорфа, конечно):

«Граф, поскольку семейные дела требуют моего присутствия то в Москве, то в провинции, я вижу себя вынужденным оставить службу и покорнейше прошу Ваше сиятельство исходатайствовать мне соответствующее разрешение» (10, 857).

Отправив письмо, Александр Сергеевич сказал об этом Жуковскому, и Василий Андреевич отчитал его, указав на то, что письмо оскорбительно для царя, проявившего заботу о Пушкине; что поэт лишает сам себя гарантированного заработка и возможности работать в архивах. Словом, опустил поэта с неба на землю. Пришлось обращаться к Бенкендорфу с просьбой задержать ранее посланную просьбу об отставке. Помог и Жуковский, замолвивший перед царём слово за поэта, о чём и сообщил ему 3 июля:

«Вот вчера ввечеру государь сказал мне в разговоре о тебе и в ответ на вопрос мой: нельзя ли как этого поправить?

— Почему ж нельзя! Пускай он возьмёт назад своё письмо. Я никого не держу и его держать не стану. Но если он возьмёт отставку, то между мною и им всё кончено.

Мне нечего прибавить к этим словам, чрезвычайно для меня трогательным и в которых выражается что-то отеческое к тебе, при всём неудовольствии, которое письмо твоё должно было произвести в душе государя».

Для решения вопроса, поднятого Пушкиным, Жуковский советовал ему обратиться прямо к царю. На что Александр Сергеевич отвечал своему другу и покровителю: «Писать письмо прямо к государю, ей-богу, не смею — особенно теперь. Оправдания мои будут похожи на просьбы, а он уже и так много сделал для меня».

Закончил Пушкин письмо к старшему другу разъяснением о том, как он решился просить увольнения: «Подал в отставку я в минуту хандры и досады на всех и на всё. Домашние обстоятельства мои затруднительны: положение моё не весело; перемена жизни почти необходима» (10, 499).

Пока поэт объяснялся с Жуковским, пришёл ответ на его письмо от 30 июня: ваша просьба об отставке удовлетворена. Пришлось начинать всё сначала — обратиться к А. Х. Бенкендорфу:

«Милостивый государь, граф Александр Христофорович, крайне огорчен я, что необдуманное прошение моё, вынужденное от меня неприятными обстоятельствами и досадными, мелочными хлопотами, могло показаться безумной неблагодарностию и супротивлением воле того, кто доныне был более моим благодетелем, нежели государем. Буду ждать решения участи моей, но во всяком случае ничто не изменит чувства глубокой преданности моей к царю и сыновней благодарности за прежние его милости» (10, 500).