Особый интерес для нашей темы представляют взгляды тех русских мыслителей, которые принадлежали к направлению интуитивизма или в ряде моментов были близки к нему. Мы остановимся на этой проблеме, поскольку она важна, на наш взгляд, не только как пример философских контактов начала XX века, когда русская философия развивалась в тесной связи с западной, но и как иллюстрация возможности различных форм внутри одного философского течения – интуитивизма. Русские интуитивисты – Л.М. Лопатин, Н.О. Лосский и С.Л. Франк – обнаружили в концепции Бергсона множество значимых для себя идей: критику позитивизма и кантианства, утверждение свободы и творческой причинности, видение мира как органического, динамического целого и, наконец, предполагаемое самим термином «интуитивизм» положение о непосредственном постижении сознанием реальности. Общим было, прежде всего, стремление восстановить в правах метафизику, построив ее на новых основаниях. Отчасти русские сторонники интуитивизма двигались параллельно с Бергсоном, независимо от него высказывая сходные взгляды, отчасти опирались на его концепцию в собственных исследованиях, то соглашаясь с Бергсоном, то критикуя его.

Так, в работах Лопатина, для которого, как и для Бергсона, одним из важных истоков было учение Мен де Бирана, мы находим близкую к бергсоновской концепцию творческой причинности, отличной от причинности физической и опирающейся на идею самодеятельности воли. В упоминавшейся выше работе «Вопрос о свободе воли», написанной практически одновременно с «Опытом» Бергсона, Лопатин резюмирует свою позицию почти в бергсоновских терминах: «…свобода воли есть факт, с очевидностью вытекающий из всего содержания нашей душевной жизни, – если только мысль наша не затуманена предвзятыми механическими аналогиями, к явлениям духа совершенно неприложимыми»[655]. Здесь говорится о принципиально творческом характере духовной деятельности, в актах которой причина не тождественна действию, о значении бессознательного творчества, о неприменимости механистических принципов объяснения к феноменам психической жизни, о непосредственном постижении этих явлений. Подобные идеи Лопатин защищал и в других своих сочинениях, исходя из позиции конкретного спиритуализма. Существенное отличие от французского философа заключается, однако, в том, что Лопатин в отчетливой форме ставит вопрос о нравственном аспекте свободы (что у Бергсона в ранних работах не акцентировалось) и подчеркивает значение целесообразности человеческих действий, невозможной без свободы (Бергсон, напомним, связывал целеполагание с прагматическим характером человеческой деятельности).