«И все же мы бы не пошли на это, если б не были внутренне убеждены, – считает Слизи. – Технологии сильно шагнули вперед с 1980-х годов, у нас появилась возможность играть музыку одновременно спонтанную и вместе с тем достаточно выверенную, чтобы на нее можно было положиться, если нам что-то не удавалось. К тому же теперь мы могли транслировать на экран образы, которые практически буквально передавали то, что у нас в голове. Я достаточно опытен, а Бэланс обладает живым воображением, поэтому мы могли все это сочинить и претворить в жизнь. Лишь недавно у нас появилась такая техническая возможность – теперь не надо непременно показывать тусклые видео проезда по Токио или чего-то столь же малоинтересного. Когда дело доходит до проекций и световых шоу, возникает больше сложностей и гораздо более серьезная потребность во вкусе, нежели при создании музыки, поскольку здесь намного проще все испортить. Это проблема развития видения и вкуса, и тот же процесс, который происходит при компьютерной обработке звука, происходит и с цифровыми манипуляциями изображением. Программы доросли до этого лишь в последние два-три года».

Первые выступления Coil прошли в лондонском Королевском фестивал-холле на концерте Cornucopea Джулиана Коупа 2 апреля 2000 года и на барселонском фестивале Sonar 17 июня, где их заявили как Time Machines. Открывающая концерт композиция называлась «The Industrial Use Of Semen Will Revolutionise The Human Race». К трио присоединился Оссиан Браун. Облаченные в белые меховые костюмы, созданные Николя Бауэри и Дэвидом Кабаре, они выглядели потрясающе и были похожи на нечто среднее между уомблами[186] и эскимосами. «Лондонские выступления мне понравились, – говорит Троуэр. – Приятно видеть, как Coil добиваются успеха в том, что, по моему мнению, должно являться неотъемлемой частью их сущности. Лучший момент был на лондонском концерте Time Machines, когда они вышли на сцену в этих странных меховых костюмах. Аудитория затаила дыхание, в зале чувствовалось большое напряжение, поскольку люди ждали, как Coil собираются представлять себя после столь длительного периода отрицания выступлений. Они медленно двигались по сцене, в зале послышались нервные смешки – казалось, реакция может быть какой угодно. Все выглядело то ли ужасающе претенциозно и напыщенно, то ли невероятно странно и восхитительно. Как только возникли опасения, что перевешивает первая точка зрения, они собрались в круг и обнялись, словно большие меховые младенцы. Зал расхохотался. В этот момент появилось четкое ощущение, что напряжение спало благодаря такому жесту юмора и уязвимости. С той минуты аудитория полностью оказалась в их мохнатых лапах!»