На Sonar к ним присоединился Уильям Бриз, и они начали вырабатывать то, что превратилось в основу большинства их концертных выступлений, – полуимпровизированную композицию «The Universe Is A Haunted House». Там же они встретились с композитором Карлхайнцем Штокхаузеном, открывавшим фестиваль. «Ребята из Coil, особенно Тайполсандра, были в полном восторге и, думаю, слегка перед ним благоговели, – рассказывает Бриз. – Тайпс очень серьезно изучает его творчество, а Слизи хотя и отрицает любые осознанные заимствования в недавних вещах вроде «A White Rainbow», записанных с помощью аналоговых инструментов, но все же признает его влияние – никто из музыкантов, серьезно занимающихся электронным творчеством, не может избежать влияния Штокхаузена. Во время антракта я поздоровался и спросил, не хотят ли они, чтобы их представили Штокхаузену после выступления. Штокхаузену такое внимание понравилось. Они быстро нашли общий язык; кажется, он знал, кто такие Coil. Музыку он не слышал, но, вероятно, заметил, что Coil находятся в верхней части списка фестивальных групп – мы были указаны как электронщики. Подчиняясь порыву и отчасти в шутку я спросил, не против ли он стать почетным членом Coil, объяснив, что это одна из первых серьезных экспериментальных электронных групп, и он оказал на всех нас влияние, и однажды мы бы могли что-нибудь сделать вместе. Это как если бы гастролирующий английский струнный квартет попросил Бетховена стать его почетным членом. Многие не понимают положения Штокхаузена среди современных немецких композиторов, но такое сравнение вполне уместно. Он оценил мой юмор, равно как и намерение его почтить, и с радостью согласился, начав расспрашивать Слизи о технике его работы. Кажется, Бэланс объяснил ему суть проекта Time Machines, и он его одобрил. Наконец он попросил альбомы и пригласил нас в гости в Кюртен. В память об этой встрече я сделал фотографию. Думаю, Бэланс был слегка удивлен происходящим, но он все понял. Далеко не каждый осознаёт изоляцию, в которой работают композиторы, однако Бэланс понимает такие вещи. Мне казалось, что Штокхаузен находится на том этапе, когда ему нравится быть в центре внимания. Его репутация была надежной, и я сказал Слизи, что мы бы сработались с ним лучше, чем Spooky Tooth с Пьером Анри[187]».

«Выступления очень отличались друг от друга, – рассказывает Браун. – В Лейпциге мы вышли на сцену и сразу ощутили спокойствие и сосредоточенность, а в других местах чувствовали себя агрессивно. Довольно потусторонний опыт. Вы пытаетесь общаться на самых разных уровнях и через самые разные ощущения. Вы из сил выбиваетесь, чтобы подобрать правильные благовония. Любые ваши причуды по-разному окрашивают и двигают звук. В этом есть что-то от избавления, очищения. После первого выступления в Фестивал-холле я чувствовал себя полной развалиной, а после второго расплакался». Второе лондонское выступление Coil в сентябре 2000 года напоминало дурдом. Группа облачилась в открытые смирительные рубашки и покрыла себя фальшивыми синяками и порезами. Впрочем, травмы Бэланса были настоящими. Из-за пьяного инцидента у него появился синяк под глазом. Сцену освещали вывешенные в ряд лампочки. Сценический образ Бэланса становился все безумнее, руками он махал так, словно отгонял невидимых насекомых. Это стало первым шоу из серии Constant Shallowness Leads To Evil, эксперимента по полной сенсорной перегрузке с пронизывающей плоть электроникой и световым шоу, кульминацией которого стала мигающая фраза «God Please Fuck My Mind For Good», взятая у Капитана Бифхарта из «Making Love To A Vampire With A Monkey On My Knee».