В течение двух ночей — на 27 и на 28 августа — Гот скрытно перегруппировал и вновь развернул на участке Капкинский, станция Абганерово, то есть против центра 64-й армии, 14-ю, 24-ю танковые и 29-ю моторизованную дивизии 48-го танкового корпуса, а также 2-ю и 20-ю пехотные дивизии 6-го румынского армейского корпуса. Утром 29 августа после мощной авиационной и артиллерийской подготовки эти войска были брошены в наступление. В эпицентре удара оказался поселок Зеты. Назревала опасность глубокого прорыва врага с выходом в тылы 62-й и 64-й армий. И это в условиях, когда мы исчерпали все резервы, одновременно парируя удары гитлеровцев севернее и южнее Сталинграда.

Скрупулезно взвесив сложившуюся обстановку, учтя собственные поредевшие силы и силы непрерывно получавшего резервы противника, командование фронта пришло к выводу, что назрел момент отвода 62, 64 и частично 57-й армий на внутренний оборонительный обвод. Это позволяло создать более плотную двухэшелонную оборону на наиболее опасном участке Западновка, Новый Рогачик, Ивановка и сохранить за собой район Бекетовка, Красноармейск.

Глава одиннадцатая В 1-Й ГВАРДЕЙСКОЙ АРМИИ

Глава одиннадцатая

В 1-Й ГВАРДЕЙСКОЙ АРМИИ

Рассвет 25 августа едва наступил, когда я переступил порог отсека генерала Еременко на КП фронта. Андрей Иванович встретил меня тепло, и как-то само собой завязался непринужденный разговор о фронтовой жизни. Беседовали, естественно, недолго — в этой сталинградской круговерти на счету у командующего была каждая минута. Поэтому и переход от задушевного к официальному тону тоже был быстрым.

— По настоятельной просьбе генерала Москаленко, — сказал Еременко, — состоялось решение[196] о вашем назначении начальником штаба 1-й гвардейской армии. Ей предстоит действовать там, где дрались группы генералов Штевнева и Коваленко, и в основном теми же дивизиями. Эти группы не имели полноценных штабов. 1-я гвардейская такой штаб должна иметь. Так что езжай к Москаленко, помоги ему выполнить нелегкую и почетную задачу — ликвидировать прорыв врага к Волге.

Он крепко пожал мне руку, а я поблагодарил командующего за добрые слова и доверие.

От неоднократных встреч с Андреем Ивановичем у меня осталось впечатление о нем как о выдающемся военачальнике, умевшем брать на себя ответственность за неординарные, смелые решения. Еременко обладал поистине неукротимой волей, твердостью в проведении принятых решений, уверенностью в возможности осуществления самых сложных, на первый взгляд невыполнимых задач, если воины всех степеней поняли необходимость для Родины их реализации. Андрею Ивановичу была присуща не показная, а органическая связь с солдатскими массами, он знал психологию бойца не понаслышке, не из академических программ, а по собственному опыту, ибо с 1913 по 1918 год сам был солдатом, а с августа 1914 года непрерывно участвовал в сражениях первой мировой войны. Забота о солдате всегда была у него на первом плане, и он просто не терпел тех командиров, которые считали обоз, кухню, полевую почту второстепенным делом. Наградить раненного в бою солдата Еременко считал непреложным законом. Мне запомнился его рассказ о том, как он после тяжелого ранения в Галицийском сражении на реке Золотая Липа в команде выздоравливающих был представлен Николаю II.