Отрабатывали сразу несколько версий, но какая из них верная, поди скажи.

К концу дня были допрошены сослуживцы потерпевшей, подруга, муж. Ничего, что хотя бы немного прояснило. Глухо. Александр Игнатьевич с нетерпением ждал звонка из больницы. Наконец сообщили; опасность миновала. Но к Толстиковой его не пускали. Только на третьи сутки разрешили побеседовать с ней. Александр Игнатьевич примчался в больницу. У дверей палаты его встретил врач:

— Рассчитывайте не более чем на две минуты.

Включен диктофон. Осторожно подвинут стул ближе к койке.

— Анна Сергеевна, все будет хорошо. Скажите, вы его видели?

— Нет, — ответ он скорее угадывает, тихо, чуть слышно прошелестел ее голос.

— Что вы запомнили?

— Когда вошла в подъезд, то почувствовала запах табачного дыма. Подумала… алкаши в подъезде распивают… а тут кто-то лампочку разбил.

Больная замолчала. Ей с трудом далось это предложение. Врач, внимательно наблюдая за пациенткой, сделал предостерегающий жест рукой: пора кончать беседу.

— А что потом, Анна Сергеевна?

— Потом… потом — резкая боль в голове… мне показалось, что… загорелась лампочка…

Глаза больной стали наполняться слезами.

На четвертые сутки после преступления, наконец, появилась небольшая зацепка. Сообщение принес участковый Нестерук. Он зашел в кабинет к следователю, не торопясь повесил на вешалку свою полевую сумку, сел на стул, достал папиросу, постучал мундштуком о пачку и стал прикуривать. По его нарочито равнодушному виду Александр Игнатьевич понял, что участковый — с приятной новостью.

— Захар Павлович, не томите душу, — взмолился он. — Ведь что-то добыли? Выкладывайте.

— Так вот, я отрабатывал ту вечернюю школу, что недалеко от дома, в котором совершено преступление. От учительницы английского языка узнал, что в тот вечер на ее урок, третий по счету, опоздал Качанов, а живет он на той же улице. Опаздывал он и раньше. Но учительница обратила внимание на его странное поведение. Какой-то он не такой был в тот вечер. Бывало, только за один урок он получал до десяти замечаний, а по окончании урока первым выскакивал из класса. А в этот раз сидел тихо, как будто его и вовсе не было. Словно подменили парня. На перемене даже из класса не выходил.

— А вы, Захар Павлович, не догадались спросить, был ли он на первых двух уроках?

— Догадался, Александр Игнатьевич, догадался. Не был, вот так-то.

Александр Игнатьевич с уважением посмотрел на этого солидного, неугомонного человека. Ему уже и до пенсии осталось немного, а работает — молодые не угонятся. Нестерук очень опытный работник. На участке он все знал, как говорится, кто, где, когда родился и кто когда женился…