— Ну, рассказывайте же, — торопил его Плетень. — Вы ведь навели справки о Качанове?

— А что наводить, когда я его и так как облупленного знаю. Когда в школе он учился, пришлось повозиться с ним. Ушел из восьмого класса. Часто дрался, были приводы в милицию. Однажды обворовал газетный киоск. Но по малозначительности и малолетству уголовного дела не возбуждали. До армии не работал, сидел на шее у родителей, с которыми постоянно конфликтовал. Единственный человек, которого он любит, — младший братишка, больной с рождения. Демобилизовавшись из армии, три месяца болтался. Потом после нескольких напоминаний устроился на работу. И знаешь куда? В РСУ-5. То самое, где работает потерпевшая. А в день нападения у них давали зарплату. Вот теперь и думай, следователь, что к чему. А я пошел на участок…

Александр Игнатьевич анализировал полученную информацию. Давали зарплату. Аня получила деньги. Но ведь преступник ничего не взял. Может, ему помешали? Вот и не довел задуманное до конца…

Вечером с оперативником обсудили все имеющиеся материалы и решили задержать Качанова на следующий день после работы. А в течение дня поручили Василишину наблюдать за ним. Василишин позвонил уже после обеда и сообщил, что Качанов почти весь обеденный перерыв крутился возле горбольницы и даже заглядывал в приемный покой.

Александр Игнатьевич подсказал Василишину, чтобы при задержании Качанову не говорили причину: приглашают, мол, для выяснения кое-каких вопросов.

Согласно избранной тактике, Александр Игнатьевич начал беседу с обстоятельств, не имеющих никакого отношения к делу о нападении на женщину. Вопросы задавал отвлеченные: о друзьях, о работе, о больном брате. Качанов отвечал нехотя, односложно, как бы выдавливая из себя слова.

— Ладно, Качанов, все это не главное. Я хочу тебя спросить… — Качанов даже привстал со стула, приоткрыл рот, на лбу появилась испарина. — Я хочу тебя спросить, — продолжал Александр Игнатьевич, — ты прекрасно знаешь о групповом хулиганстве на ГРЭС, что было две недели назад. Не мог бы ты сказать, кто из зареченских ребят в этой драме участвовал? Ведь зареченские издавна враждуют с вами, грэсовцами.

Качанов прямо на глазах изменился, даже как-то поерзал на стуле, усаживаясь удобнее. Потом вздохнул облегченно, заговорил.

— Да, известно кто… Двоих же милиция уже забрала, а еще братья Ватутины. Старшему, говорят, самому крепко Досталось.

Качалов заговорил спокойно, приняв свой обычный, развязный тон. Самое время, подумал Александр Игнатьевич и задал следующий вопрос очень равнодушно, как бы мимоходом: