Знал Вавилов и поэтов начала XIX в. (помимо уже упомянутого Г. Р. Державина). Несколько раз – в основном в ранних дневниках – он цитирует стихи Е. А. Баратынского (1800–1844), в том числе пять раз строки из стихотворения «На смерть Гете» (1832). В записях по поводу чьей-то смерти несколько раз цитируется «Торжество победителей» (1828, перевод баллады Шиллера «Das Siegesfest») В. А. Жуковского (1783–1852): «Спящий в гробе мирно спи…» 21 сентября 1910 г. молодой Вавилов выписывает в дневник строки из стихотворения И. М. Долгорукова (1764–1823) «Хижина на Рпени», в 1911 г. – пишет свои полемические вариации на тему двустишья А. Н. Нахимова (1782–1814): «Коли наука – огнь, печь – наша голова // Что ж разум нам? Солома и дрова» (20 января 1911).

Из других имен русских поэтов можно упомянуть «походя» цитируемых А. К. Толстого (1817–1875), К. Р. (великого князя К. К. Романова, 1858–1915), Н. А. Некрасова (1821–1877).

Поэты, писавшие на других знакомых Вавилову языках, цитируются в дневнике существенно реже. Дважды, в 1910 и 1941 гг., Вавилов упоминает в рассуждениях «Оду к радости» Ф. Шиллера (1759–1805) и цитирует знаменитую строчку «Seid umschlungen Millionen»[567]. В период изучения латыни Вавилов изредка цитирует Горация. На французском цитирует (или переписывает в дневник) стихи П. Верлена (1844–1896), Э. Ростана (1868–1918), Ж. М. Гюйо (1854–1888), нескольких других поэтов, упоминает патриотическую песню «Ça ira!» (с призывом «Аристократов на фонарь!»). На итальянском – всего пару раз цитирует «Божественную комедию» Данте, упоминает Г. д’ Аннунцио (1863–1938) да еще в дневниках 1915–1916 гг. для обозначения разухабистой жизни армейских сослуживцев использует полтора десятка раз итальянский оборот «Gradita è la vita fra Bacco ed Amor»[568] – строку из ариетты Дж. Россини (1792–1868) «Оргия» на стихи К. Пеполи (1796–1881).

Из «иностранных» поэтов Вавилов особо выделил Омара Хайяма: «Прочел еще раз Омара Хайяма в немецком переводе. Омар в 11-м веке сказал почти все, что сказали потом все этические мудрецы вместе взятые. В пределах „обыденного“ опыта он исчерпал вопрос. Он не догадался только до эволюции, которая придает смысл всем неприятностям человеческим, смысл не индивидуальный, а природный, родовой, космический» (12 февраля 1950).