Полагаю, если в КГБ существовал такой же Ситуационный центр, положение в стане НАТО отмечалось похожим образом. Когда в Брюсселе возникало общее понимание того, что в чужом Ситуационном центре происходили некие изменения, в НАТО немедленно реагировали, отдавая соответствующие команды, быстро доводившиеся до руководства войсками.

Я знаю, что в СССР это вызывало немалое беспокойство. Потом НАТО начало свои маневры, беспокойство перешло в тревогу, которая достигла пика в последние два года противостояния между блоками. И каждый раз при встрече со связником меня стали расспрашивать, как я оцениваю все происходящее. С советской стороны считалось, что ситуация постепенно превращается в более опасную, близкую к критической.

Мое положение в Ситуационном центре давало основание успокаивать русских. Что-то совсем непредвиденное, роковое, несущее угрозу всему миру могло произойти только в одном случае. Если бы американцы плюнули на НАТО и принялись действовать только по собственному усмотрению. Я понимал: такое очень и очень маловероятно. Да они просто не решатся. И я давал понять: серьезность положения нельзя недооценивать, и все же оно не угрожающее, одним оранжево-красным цветом не окрашенное.

Тут было очень важно ни в коем случае не ошибиться. И мне приходилось следить за положением дел денно и нощно. Чтобы не сбиться, снимал все документы на пленку.

— Позвольте перебить вас, Райнер. Как это удавалось? Наверняка поток секретных бумаг шел огромный.

— И работа моя превращалась в такую же. Каждые шесть недель приходилось смотреть, какие изменения произошли, и сообщать о них. Надо было все время находиться в офисе, внимательно анализировать, что же нового появляется в Ситуационном центре, сравнивая результаты с теми, что были отражены до того. И как проводить сравнительный анализ? Держать под рукой мой отчет шестинедельной давности? А если кто-то заметит, как я смогу это объяснить? Приходилось рисковать. Не стану вдаваться в подробности, как мне все это удавалось. И даже вам здесь не откроюсь.

Очень и очень сложно! Понятно, не я один трудился в этом центре. За мной могли наблюдать. Кто-то мог и предположить, догадаться, какие аспекты меня явно интересуют. И прийти к определенному выводу. ГДР и Москва нуждались в непрерывно обновляемой информации. Иногда даже я не мог представить весь риск, которому подвергался.

Пик поджидавшей опасности пришелся на осень 1983 года — всё на те же маневры «Опытный лучник».

Впервые, по крайней мере на моей памяти, американские баллистические ракеты «Першинг», расположенные в Европе, были выведены в конце осени — начале зимы 1983 года из укрытий и отправлены для развертывания в боевых условиях.