— Тогда непонятно, каким же образом предатель смог вас идентифицировать.

— В то время — никак. Все развивалось медленно, но развивалось. Начался поиск «Топаза». В НАТО создали специальную группу расследования. В нее вошел и достаточно квалифицированный западногерманский эксперт по внешней разведке ГДР. Другой аналитик занялся дотошным изучением информации, которая, как предполагали в Брюсселе, могла быть передана именно «Топазом». Слились воедино усилия нескольких спецслужб: военной разведки, западногерманской контрразведки, криминальной полиции, государственной безопасности ФРГ, офиса генеральной прокуратуры, экспертов НАТО… И уж не помню, чего и кого там еще. Между прочим, моего начальника назначили заместителем руководителя всей этой группы, что мне совсем не вредило. Хотя сведений о «Топазе», казалось, набралось немало, это никак не ускорило ход расследования. Напрашивался вывод: вряд ли одному человеку под силу передавать столько документов. Расследователи предположили, что под псевдонимом «Топаз» скрывается разветвленная разведывательная сеть. Эту догадку подтверждало и то, что «чувствительная информация» касалась самых разных направлений деятельности НАТО. Было точно подмечено, что с течением лет поток секретной информации нарастал. Мне трудно было не согласиться с этим выводом, о котором я узнал еще тогда. Ведь приходилось с каждым годом работать все больше, все быстрее, охватывая разнообразные направления.

А расследование словно зависло. Ближе всех к разгадке находился все тот же Буш. Как военный аналитик он преуспел в анализе именно секретных военных материалов. Но и он избрал ошибочный путь. Раскрылось еще одно имя агента из «Штази» — «Мозель».

— Так это же ваш первый оперативный псевдоним.

— Именно. В 1979 году его изменили на «Топаз», который мне не сразу понравился: какой-то слишком громкий. Потом привык. А «Мозель», видно, запутал расследователей, даже Буша.

Впрочем, я понимал, что развязка близится. После падения ГДР многие документы из нашего архива были захвачены БНД. Я был в курсе.

— Спрошу прямо: в декабре 1989 года вы узнали, что ГДР перестала существовать, как и «Штази». Вас арестовали летом 1993-го. Почему не бежали? Тем более, если говорите, «развязка близилась».

— А куда было бежать?

— Ну хотя бы к нам.

— Это после того, как Маркуса Вольфа в Москве не приняли, а тяжело больному Эрику Хоннекеру — бывшему руководителю ГДР — отказали в убежище и он уехал в Чили, потому что его дочь была замужем за чилийцем? Вспомните, что и как было в России в первые годы после распада Советского Союза. Кому было доверять? Я уничтожил все, что могло навести на мысль о сотрудничестве с нашей разведкой и с СССР. Но архив «Штази» по-прежнему под микроскопом изучался спецслужбами ФРГ и США. Цепочка не то что должна была, а могла где-то порваться. И порвалась. Меня арестовали 30 июля 1993 года прямо на дне рождения моей мамы.