Стихотворный фельетон Некрасова «Провинциальный подьячий в Петербурге» (I: 282–291) имел успех, о чем свидетельствует отзыв Белинского:

«Очень забавны куплеты “Провинциальный подьячий в Петербурге”; они так всем понравились и уже так всем известны, что мы не имеем нужды выписывать их»[586].

«Очень забавны куплеты “Провинциальный подьячий в Петербурге”; они так всем понравились и уже так всем известны, что мы не имеем нужды выписывать их»[586].

Герой, чье имя указывалось в оглавлении как имя автора – Феоклист Онуфрич Боб, – в 1841 г. был выведен Некрасовым в водевиле «Феоклист Онуфрич Боб, или Муж не в своей тарелке» (VI: 658). Стихотворный фельетон характерен для того периода его творчества, о котором поэт впоследствии писал:

«Пить, есть надо, я и задумал стишонки забавные писать. Напечатал их на листочках и стал гостинодворским молодцам продавать»[587] (курсив мой. – М.Д.)

«Пить, есть надо, я и задумал стишонки забавные писать. Напечатал их на листочках и стал гостинодворским молодцам продавать»[587] (курсив мой. – М.Д.)

Очевидно, что слово было обиходным[588].

Рецензии на это произведение в «Современнике» не появилось. Но первый стихотворный фельетон был прочтен и оценен Плетневым в письме к Гроту. Рассуждая об авторах, недостойных внимания: «Они, как и везде бесталанные люди, остаются для одного низшего круга читателей, например: лакеев, лавочников, гостинодворцев и провинциальных подьячих» (курсив мой. – М.Д.), – Плетнев, наряду с расхожими понятиями, явно имеет в виду стихотворный фельетон Некрасова, обыгрывая его название: провинциальный подьячий — это и повествователь, и герой, и потенциальный читатель этого «повествования» с этим героем.

К этому времени попытки Некрасова учиться в университете остались позади[589]. Степень занятости поэта в литературном и театральном мире не согласовалась с режимом систематического обучения в университете. Некрасов активно сотрудничает в «Пантеоне русского и всех европейских театров» (XIV-1: 37; Летопись I: 73) и «Литературной газете» Ф. А. Кони[590] и обязывается по контракту с В. П. Поляковым поставлять в течение 1841 г. в «Репертуар русского театра» «известное число стихотворений, переводов, мелкие статейки и писать рассказы»[591].

Деятельность Некрасова, по всей видимости, была Плетневу известна и тайны псевдонима для него не существовало. Письма Плетнева свидетельствуют, что он часто виделся с самыми разными литераторами и был осведомлен о делах в литературном мире. В частности, о начинаниях Ф. А. Кони и А. А. Краевского он знал в подробностях[592]: именно Плетнев в 1836 г. пригласил Краевского к участию в пушкинском «Современнике»[593]. Что касается псевдонима, то, по свидетельству Ю. К. Арнольда, который общался с Некрасовым в 1841 г., «всему петербургскому литературному кругу <…> было хорошо известно, что автор Н. Н. не кто иной, как водевилист Перепельский, и что настоящее его имя Николай Некрасов»[594]. Об этом писал Межевич, отвечая на упреки, зачем он раскрыл псевдоним[595]. Речь здесь не об этике журналиста. Активность Некрасова в литературно-театральных кругах делала его псевдонимы достаточно прозрачными для людей из своей профессиональной прослойки.