Сказка «не русская» и «не народная»; «не сказка», а «просто стихотворение», то есть невыразительна в жанровом отношении; это поспешное и бесталанное подражание; сказка занимательна; в ней «есть почти везде смысл» (большая редкость!). Иными словами, критерии «занимательность» и «смысл» (Кони) применяются не просто к рядовому произведению массовой литературы, но к произведению откровенно подражательному, поспешно и не очень хорошо написанному. И если понятие «занимательность» имеет достаточно широкий диапазон и может употребляться применительно к слабым и подражательным произведениям массовой литературы, то понятие «смысл» в таком контексте начинает обесцениваться. Автор сказки – завистливый и бесталанный подражатель (автор «бесталанного подражания»); его справедливо оставить «в чине» неизвестного; недостатки сказки объясняются поспешностью автора. Иными словами, (Кони) литератору, стремящемуся побыстрее издать и продать свою книгу, извинительна поспешность, небрежность[604], бесталанная подражательность, т. к. и на этот товар найдется много желающих. В этом извинении, как и предыдущем, кроется обесценивание дарования, творческой оригинальности и самостоятельности, взыскательности к вкладу в национальную литературу, творческого импульса, свободного от зависти к чужому успеху. Манипуляция эстетическими и этическими критериями преследует коммерческую цель – продажу книги. Следовательно, критический разбор стихотворного произведения превращается в рекламный текст, манипулирующий эстетическим чувством, а не воспитывающим его.

Рецензия Плетнева на «Бабу-Ягу…», в отличие от процитированных неодобрительных рецензий, в равной мере содержала неодобрение и произведения, и позиции газеты. Причины неодобрения ясны, хотя и не названы вслух. В «Бабе-Яге…» были использованы литературные и фольклорные источники, а также заметно поверхностное обращение к Пушкину (I: 670). Сказка носила лубочный, фривольный характер. Подобное обращение к пушкинскому наследию не могло не расцениваться Плетневым как воплощение дурного вкуса и как поступок, недостойный литератора. И, конечно, для Плетнева – участника «Литературной газеты» Пушкина и Дельвига – было неприемлемым то, что в руках А. А. Краевского и Ф. А. Кони газета помещала и пропагандировала произведения массовой литературы, перешла, с его точки зрения, на позицию «торгашества».

Отметим, что во взгляде Плетнева на «торгашество» заметно неразличение двух разных аспектов: демократизации и просветительской роли литературы, что подразумевает заинтересованность в расширении круга подписчиков, – и беспринципного преследования материальных выгод, в чем нельзя было обвинить «Литературную газету» – живое издание, познакомившее читателя с замечательными произведениями новейшей литературы.