Михаила Ивановича все чаще посещала мысль обрести подругу (но не жену), что было доступным в этом городе свободы. Матери он рассказывал, что здешние барыни не так очаровательны, как представляют в Петербурге. «У них в манере что-то наглое»[487], — писал Мишель.

Он искал музу, посещая маленькие театры Парижа. Для этих целей подходил театр «Chantereine». Здесь выступали совсем молодые артисты и артистки, а также любители, только начинающие театральный путь. Многих актрис он вместе с Федором Гедеоновым приглашал к себе на вечера^{420}, которые они устраивали специально для знакомств. Здесь много пели и танцевали, поэтому часто эти вечера называли балами. Подавали чай и легкий пунш, а в заключение выносили сладкий пирог. Федор устроил так, что вечера обходились им недорого, но производили впечатление. Расходились уже в 23.00, что было удивительным для русских. В Париже строго соблюдали ночную тишину. Если танцы все же продолжались после 11 вечера, то со всех этажей к ним приходили служанки и жаловались:

— Вы беспокоите! У моей госпожи мигрень.

Даргомыжский рассказывал об одном из таких балов у Глинки, который устраивали в честь празднования Нового, 1845 года.

«Милые ученицы его, с примесью некоторых возвратившихся из Петербурга маскарадных француженок, возвратившихся из Петербурга, выпили с нами пуншику и шампанского. Танцы были очень анимированы (от французского animé — оживленный, одушевленный. — Е. Л.). Кавалеры были большею частью пожилые русские господа… Пожилые люди с деньгами наслаждаются в Париже, как боги на Олимпе. Француженки уверяют их, что они в самой лучшей поре жизни, разоденут их в лаковые сапоги, модное платье, напялят на руки белые перчатки и таскают их по кофейнам и театрам»[488]. В это поверил, видимо, и Глинка, который позже будет рассказывать о прелестях холостяцкой жизни мужчины в летах. На вечере танцевали русскую пляску, и все разошлись уже в 2 часа ночи.

Глинка сблизился с 22-летней актрисой Аделиной. Она не была красавицей, как вспоминал Глинка, но обладала шармом. Производило впечатление неуловимым выражением глаз и улыбкой. Глинка отмечал ее стройность, тонкую талию и вкус в манере одеваться. В ее обращении с людьми было много достоинства и такта. К концу декабря 1844 года Аделина призналась в ответном чувстве. Глинка стал часто бывать у нее: они вместе обедали и потом мило беседовали вплоть до позднего вечера. Она жила с матерью и маленькой дочкой. Аделина продолжала учиться актерскому мастерству, а русский композитор учил ее петь, как и несколько других француженок.