Друзья подшучивали над ним:

— Матушка боится тебя, Мишель, отпускать. И совершенно права. Всем известно, что мужья там очень ревнивые. И всем известно, что ты неравнодушен к хорошеньким женщинам. Тебя же там убьют или покалечат[492].

Байки о ревнивых испанцах пересказывались в салонах. В «Северной пчеле», как раз в том номере, в котором публику извещали о премьере «Руслана и Людмилы», рядом, на первой полосе, был помещен рассказ об испанских нравах — о проверках, которые ревнивые мужчины устраивают своим возлюбленным[493].

Однако беспокойства матери были связаны, видимо, в первую очередь с политической обстановкой в этой стране, где шла борьба за власть. Но Глинка убеждал ее, что междоусобные войны, которые вели приверженцы королевы-регентши Марии-Кристины и генерала Эспартеро, уже утихли. Многие его знакомые — Лист, певец Иванов — жили там спокойно.

Чтобы убедить матушку в необходимости поездки в Испанию, композитор посылал ей одно за другим письма с жалобами на парижскую жизнь. Зимой ему теперь кажется слишком холодно, квартирки плохо отапливались. К декабрю французы стали казаться ему слишком расчетливыми и эгоистичными.

Не теряя времени, он решил учить испанский язык. Как и прежде, Глинка стал брать уроки у самого лучшего учителя^{424}. Русский композитор погрузился в мир испанского языка, занимаясь по пять-шесть часов в день. Он вывел для себя эффективный способ обучения. Получив первые знания, он взялся сразу за перевод «Жиля Блаза» французского писателя Алена Рене Лесажа на испанский язык^{425}. К каждому уроку он переводил отрывки из него, учитель исправлял ошибки, и Глинка переписывал правильный вариант. Затем все это декламировалось несколько раз. Параллельно с переводом Глинка стал читать известный ему роман «Дон Кихот» в оригинале. Вскоре русский композитор уже понимал испанскую речь и немного говорил на новом языке.

Хотя матушка еще не дала согласия на путешествие по Испании, Глинка уже планировал его со всей тщательностью. Для этого купил географию Испании на испанском языке в 700 страниц, повесил на стенах карту Испании.

Глинка был счастлив: «Я ехал сюда с целию искать развлечений и забвения моих горестей — нашел здесь вместо пустых и ничтожных удовольствий столько пищи для ума и воображения, что… время летит столь быстро, что желал бы продлить день еще на 24 часа лишних»[494].

У маркиза де Суза, чей салон посещал русский композитор, он познакомился с испанцем, лет пятидесяти, доном Сантьяго Эрнандесом. Он имел репутацию человека честного и благородного. Сам он пострадал от войны у себя на родине, потерял все состояние. Глинка сдружился с доном Сантьяго и нанял его в качестве управляющего, или мажордома, как пишет композитор в воспоминаниях. Он закупал продукты, вел бюджет, ухаживал за гардеробом, к тому же с ним можно было практиковать испанский язык. Глинка платил испанцу 100 франков в месяц, сумма чуть меньше 100 рублей, но для почти всегда пустого кошелька композитора и это казалось значительным. Однако Сантьяго настолько хорошо обустраивал быт, что Глинка не мог отказаться от его услуг. А когда матушка в конце концов прислала разрешение на поездку в Испанию, то Михаил Иванович пригласил его с собой в качестве компаньона.