Новые варшавские романсы, имевшие, как и раньше, автобиографические подтексты, нравились Глинке. Он старался сразу отдать их в печать (некоторые вышли сразу у нескольких издателей). Более постоянные отношения у него в это время складываются с издателем Бернардом, у которого за каждое новое вокальное сочинение он просил высокую цену — по 150 рублей (то ли ассигнациями, то ли серебром — сам Глинка путался в устных договоренностях). Получаемые гонорары за сочинение приятно украшали жизнь композитора.

Бернард издал новые романсы «Мери» и «Адель»^{473}, посвященные сестре Ольге, а также давнее сочинение «Дубрава шумит». С этого момента — конца 1849-го — начала 1850 года — он переиздавал все прежние вокальные сочинения Глинки и продолжал публиковать новые. Глинка хотел, чтобы его новые романсы появлялись в одном узнаваемом формате. Фактически можно говорить, что Бернард с подачи композитора начинал выпускать первое собрание вокальных сочинений композитора. Для серии он утвердил единый формат и качество бумаги, а на обложке была размещена узнаваемая виньетка — большое изображение двуглавого орла, без короны, с широко расставленными крыльями. Издательскими делами занимался поклонник композитора Василий Энгельгардт. Композитор писал ему: «Искренно благодарю вас, добрейший Василий Павлович, за ваши заботы о моих музыкальных детках»[564].

В конце осени Глинка переехал в более удаленную от центра квартиру — на улицу Длуга, где прожил год. Он писал Кржисевич по этому поводу: «Теперь мне пришел каприз жить отшельником, и меня никто не трогает; вздумаю повеселиться — и на это есть охотники. В Петербурге я страшусь сколько климата, столько же и условий света»[565]. Он продолжал мечтать о встречах с Мари: «…сладостное предчувствие уверяет меня, что мы еще поживем вместе, и, скажу более, я убежден, что вы одни в состоянии возбудить дремлющую музу мою к продолжительной и удачной деятельности»[566]. Прежний щеголь Глинка, заботившийся о внешнем виде и впечатлении, производимом на дам, горестно сообщал ей: «Боюсь одного, чтобы свидание со мною не разочаровало вас, правда, руки и голос еще служат исправно — но вообще на вид я жестоко постарел в эти последние годы». О ее поклонниках и собственной ревности он предпочитал писать на французском, на «языке любви».

Зима 1849/50 года была слишком холодной, чтобы куда-то ехать. Хвори, как это бывало каждую зиму, усилились. Глинка сидел затворником и страдал от отсутствия женского внимания. Вскоре в его доме появилась «няня Текла», как называл ее Глинка в воспоминаниях…