Узнав о таком сравнении, слишком уж «фольклорном», «низком», Глинка окончательно разобиделся на Толстого. Очевидно, что такая интерпретация не понравилась и Александре Федоровне.

Итак, проведенные в Варшаве примерно девять месяцев неожиданно оказались творчески продуктивными. Помимо романсов появились две оркестровые пьесы. Глинка не вкладывал в их содержание глубокомысленных идей, скорее он относился к ним как к своего рода интеллектуальной игре, но для потомков они приобрели поистине грандиозное значение в истории русской музыки. Последователи композитора будут воспринимать их как новый путь, указанный национальным гением, для развития национальной русской симфонической традиции.

Петербург и «новое общество»

Петербург и «новое общество»

В ноябре 1848 года многие знакомые из варшавского общества отправились в Петербург. Глинка узнал, что матушка с сестрами тоже находятся в столице, и решил встретиться с ними^{463}. Его пугали воспоминания о Петербурге, где он когда-то страдал от ночных видений и бюрократических проволочек, но встреча с Северной столицей, как ни странно, прошла спокойно. Глинка поселился у Флёри^{464} на их казенной квартире, где он жил в окружении любимых родных^{465}.

В начале 1849 года произошло важное событие — тогда многообещающим казался визит к Глинке знаменитой итальянской певицы, сопрано Эрминии Фреццолини (1818–1884). Она хотела исполнить оперу «Жизнь за царя» в свой бенефис и, узнав о пребывании известного композитора в Петербурге, решила пройти с ним партию. Глинка был горд, он уже давно мечтал об этом, ведь итальянские певцы могли исполнить его сочинение идеально. К тому же теперь, без всяких усилий с его стороны, благодаря его славе, к нему по собственной инициативе обратилась итальянская примадонна. Ему был важен этот факт, ведь он неоднократно всем говорил, что не занимается устройством и «продвижением», как мы бы сказали сегодня, своих сочинений. Но, увы, Глинка так и не дождался исполнения своей оперы звездным европейским составом. Как раз в это время вышло высочайшее повеление императора, что итальянский театр не должен ставить никаких произведений русских композиторов. Виной тому, как считал Глинка, был все тот же Федор Толстой. Итальянцы поставили его оперу «Il Birichino di Parigi» («Парижский мальчишка»), которая провалилась и вызвала сильное недовольство верхушки аристократии. Опера должна была соответствовать их статусу, они не хотели слушать «второсортную» подделку под оперу.

Глинка долгие годы посылал саркастические стрелы в сторону Толстого: