— Вот это великолепная неудача! Fiasco! Слава, мсье Толстой! Gloria!

Возобновились встречи у Одоевского, где Глинка познакомил образованную публику со своими новыми увертюрами^{466}. Одоевский восторгался, но давал также некоторые советы по инструментовке. Михаил Иванович, обычно обижающийся на любую критику, доверял князю и впоследствии внес все указанные им правки.

29 января 1849 года у князя Петра Вяземского на вечере, посвященном пятидесятилетию деятельности на литературном поприще Василия Андреевича Жуковского, он встретился с давними знакомыми, интеллектуалами из высшего света. На вечере был цесаревич Александр Николаевич, будущий император Александр II. Глинка отмечал позже, что тот заметил его, вспомнил и почтенно, ласково расспрашивал о творческих планах.

Постепенно вокруг композитора складывалось общество молодых людей, воспитанных на новых идеалах эпохи 1840-х годов. Прежний романтизм сменился реализмом, а театрализованные встречи — серьезными разговорами о неправильной государственной политике и социальном положении населения в стране. Объединяло их с прежними интеллектуалами одно — любовь к литературе и музыке. Весной 1849 года состоялось знакомство с Владимиром Васильевичем Стасовым (1824–1906), будущим критиком, историком искусств и архивистом, а также со всем многочисленным уважаемым семейством архитектора Василия Петровича Стасова. Среди них выделялся младший Дмитрий Васильевич Стасов (1828–1918), красивый, образованный человек, увлекающий благородными рассуждениями о справедливости. Многие из этого семейства войдут в русскую историю, например, сестра Надежда Васильевна станет организатором одних из первых женских освободительных движений.

Глинка увидел, что за время его странствий русское общество поделилось на непримиримые лагери славянофилов и западников, имеющих при этом общие цели — благополучие России. Славянофилы вызывали у него недоумение, как и у многих аристократов. Их вера в общий славянский мир, который противопоставлялся старой Европе, принимала преувеличенные размеры. В «Северной пчеле» Фаддей Булгарин потешался над курьезными фактами, которые выносили на обсуждение славянофилы: кто-то из них уверял, что «Илиада» и «Одиссея» сочинены в Белороссии, другие приводили исследования, что славяне населяли Мексику, а в вышедшем в 1840 году исследовании о Польше утверждалось даже, что в местечке Кричев родился, возможно, Эскулап[552].

Глинка на петербургской квартире у варшавского знакомого Николая Александровича Новосельского (1818–1898)^{467} знакомился с представителями кружка петрашевцев, среди них был и молодой Федор Достоевский, который, как и многие его друзья, восхищался музыкой прославленного композитора. Он был для них герой из прошлой великой эпохи, один из когорты гениев, в которую входили Пушкин, Гоголь, Брюллов и Жуковский. Молодой поклонник композитора Баласогло уже писал статью о мировом значении творчества Глинки. В общем, в новом кругу знакомых создавалась атмосфера «доброго русского обожания», как вспоминал потом Стасов[553]. Молодежь воспринимала его в то же время как человека прошлого, эксцентрика, отличающегося необычным поведением, его дендизм и страсть к развлечениям казались устаревшими и безответственными.