Когда Людмила отправилась в обратную дорогу, то, согласно сохранившимся воспоминаниям, Глинка остановился перед мостом над Вислой и сказал:

— Теперь, после смерти матушки, никогда уже не желаю больше переезжать по другую сторону Вислы.

Глинка почти сдержал слово. В Новоспасское он так никогда больше и не приедет. Усадьба настолько была связана с образом Евгении Андреевны, что находиться там и не видеть матушку было слишком травматичным для него. После всех переживаний он, как всегда в трудных ситуациях, решил уехать за границу. Начались хлопоты с документами на загранпаспорт. К заявлению он прилагал докторское свидетельство, объясняющее причины поездки.

В августе 1851 года после отъезда сестры, готовясь к Европе, он наконец-то принялся за работу над новой редакцией «Ночи в Мадриде», которую после первого исполнения посчитал еще не готовой^{482}. Возможно, он хотел добиться ее исполнения в Париже, имея там протекцию от Берлиоза.

Но из-за бумажных дел по наследству поездку за границу пришлось отложить и вернуться… в Петербург.

— Петербург, — позже говорил он друзьям, — ненавистен для меня. После бракоразводного дела он до такой степени гадок, что и вспомнить о нем не могу без особенного глубокого омерзения[585].

Но хорошая компания близких друзей настолько растопила его сердце, что композитор, сам того не ожидая, провел в столице почти полгода — с конца сентября 1851 года по весну 1852 года^{483}.

В Петербурге Глинка в первую очередь решил вопросы, связанные с наследством. 27 октября 1851 года он составил завещание: все свое движимое и недвижимое имущество, крепостных крестьян (154 души), винокуренный завод при деревне Шатьково и денежный капитал отдавал Людмиле. Общая стоимость завещанного оценивалась в 35 тысяч руб-лей серебром[586].

Она звалась… Людмилой

Она звалась… Людмилой

В последующие годы важную роль в жизни композитора будет играть Людмила. Какой она была и почему посвятила свою жизнь брату?

Она получила домашнее образование, как и все девочки в семье Глинок. Ее мировоззрение было определено усадебной культурой, где все так же продолжали ценить сентиментализм Карамзина и Жуковского, переходящий в мистико-религиозный романтизм. В 18 лет, в 1835 году, она вышла замуж за соседского помещика, отставного морского офицера Василия Шестакова (интересное совпадение, что в тот же год женился Михаил). Долгое время она жила в имении мужа Логачево, где пыталась быть счастливой.

Людмила была чувствительной барышней. Видимо, благодаря обучению брата, она открыла в себе любовь к музыке и знаниям. Но склонность к искусствам не находила достойной поддержки в деревне. Съездив к брату в Варшаву, она вдруг осознала, что вся ее жизнь не имеет смысла. Двое ее детей в малолетнем возрасте скончались, после чего она окончательно разочаровалась в семейной жизни[587]. Так же как когда-то ее брат. Военная выправка мужа плохо сочеталась с ее сентиментальной натурой. Но Шестаков оказался благородным человеком. Они вместе решили, что теперь будут жить отдельно друг от друга, официально не разрывая брачных уз.