Как и прежде, опера должна была сочиняться под конкретных исполнителей. Главную роль Груни, двумужницы, то есть вышедшей дважды замуж, получила протеже Глинки — Леонова. Планировалось, что будут участвовать Петров и Гулак-Артемовский, лучшие голоса.

Дальнейшая история этого замысла — запутанная и замысловатая. К тому же на этом эпизоде закончилось повествование «Записок» и рассказов самого Глинки об этом времени не сохранилось.

Почему-то Глинка решил найти либреттиста через Леонову. Согласно воспоминаниям, он надеялся, что она, как человек театрального мира, подберет хорошего профессионала. Она, по совету Федорова, обратилась к писателю Василию Петрову, известному в театральных кругах под псевдонимом Василько-Петров^{521}. Он считался довольно успешным новым автором — печатал свои фельетоны и статьи в уважаемых «Санкт-Петербургских ведомостях», были известны его переводы и пьесы «Парижские нищие», «Бенвенуто Челлини». В театральной среде к нему было двойственное отношение. Получивший ответственную должность «преподаватель драматического искусства» в Театральном училище, фактически являясь главным учителем русских артистов для императорской сцены, он относился к своим обязанностям своеобразно. Актер А. А. Никольский вспоминал: «Несомненное достоинство Василия Петровича, как руководителя будущих актеров, было то, что он почти никого и ничему не учил. Благодаря этому он по крайней мере не портил тех, кто имел проблески дарования»[683]. Леонова познакомила его с композитором.

Сам Василько-Петров приводил другую версию их знакомства. Он считал, что встреча произошла после его статьи в «Санкт-Петербургских ведомостях». В ней он сетовал, что творец «Руслана» и «Жизни за царя» замолк, осудил себя на бездействие и не хочет подарить своему отечеству нового произведения, которое, подобно первым, заставило бы гордиться современников. Автор также упомянул, что желает ему найти достойного, даровитого либреттиста, который бы составил подобный успешный альянс, как французский литератор Эжен Скриб с Мейербером и Обером[684]. Якобы после этого Глинка сам «изъявил желание» познакомиться с автором статьи, что кажется сомнительным, учитывая «мимозное» настроение композитора в этот период.

Воспоминания Людмилы Шестаковой рисуют парадоксальную ситуацию: Глинка убеждал и уговаривал Василько-Петрова, который был весьма учтив, но ссылался на свою неопытность в деле создания либретто.

Глинка настаивал:

— Я хочу, чтоб вы были моим сотрудником. Вы сумеете.

В конце концов молодой литератор сдался[685].